Регистрация - Глуховский Дмитрий Алексеевич

— Я против. Она нас ломает! Ты понимаешь?

— А мне неважно, против ты или за, Максим. Ты тут вообще ни при чем. Ты и твой эгоизм. Мы не о тебе тут говорим, а о Кирилле.

— Мы о нас обо всех говорим, Марина, — напомнил ей Максим.

— Оставь свои рассуждения на другой раз. Если ты не хочешь мне помочь, просто не мешай, ладно? Просто не встревай. Я вот тебе позвонила, чтобы предупредить тебя просто. Я все равно решила уже все и все сделаю, как считаю нужным.

Это вот ее парализованное лицо. Сколько она эту записку перечитывала, прежде чем ему позвонить, интересно? Наверное, уже всю комнату успела вверх дном перевернуть... Этот ее голос безжизненный.

На короткий миг — вот как разряд статического электричества проскальзывает — Максим ощутил Маринину правоту, но как только разряд — за миллисекунду — погас, он сразу эту не мысль даже, а царапинку на душе взял и заполировал бесследно.

— Марина... Ты понимаешь, что ты собираешься сделать сейчас, да? Ты хочешь ей помочь получить деньги за убийство.

— Замолчи просто, ладно? Просто заткнись. Я тебя прошу. Он не убийца, он жертва. Он такая же жертва, как мы все. Убийцы ты сам знаешь, где сидят. Наверху. Все, Максим. Увидимся вечером. Спасибо тебе большое за помощь.

Экран погас. Максим отложил телефон, но еще смотрел на него, никак не мог оторвать взгляд, пока в дверь не постучали. Максим чуть не подскочил в своем директорском кресле — так громко ему было. Кто так стучит, с какой стати?

— Максим Павлович?

— Женский, просительный. Галина. Вот еб твою мать, Галина Игоревна, ей-богу.

— Я занят! — крикнул он.

— Галина пошуршала и исчезла.

Просто нет больше сил с Мариной бороться, сказал себе Максим. Можно было бы сейчас упереться рогом, запретить ей снимать деньги, ехать домой ругаться... Но ее теперь тоже, что ли, об колено ломать? Нет сил больше. Во-первых, он свою позицию четко обозначил. Не юлил, не увиливал, в лицо Ульяне все высказал — и не раз, и не два. А потом... Она против них развернула государство со всем его репрессивным аппаратом, это не с ней противостояние, а со всей этой махиной, тут не просто силы неравные, тут сопротивление бесполезно. Тут по-другому надо мыслить: отойти, чтобы войска уберечь. Что ты несешь, какие войска, при чем тут войска?.. Ну а Ульяна что, вот что Ульяна? Что она кому докажет? Пусть уже Марина швырнет ей эту кость, и черт бы с ней. Пусть, зато она пропадет из их жизни, сгинет туда же, откуда нарисовалась, а в семье у них опять будет мир, потому что, если уж до конца быть честным, и тут Марина права, то нету ничего более важного в человеческой несовершенной жизни, чем мир в семье.

Первой появилась неприметная тетка в штатском с такой короткой стрижкой, какие люди себе не от хорошей жизни делают, у Ульяны так в школе училки носили. Чисто женщина-мышь. У нее в руках папка была из кожзама и планшет. Зашла в ординаторскую, навела справки, и двинула к Сашиной палате. Ульяна ее издалека еще заприметила, из другого конца коридора. Сердце екнуло, сразу догадалась, что за птица.

— Вы — невеста? — спросила у нее тетка.

— Я, — ответила Ульяна.

— Ну ясно. Я из ЗАГСа. Жениха вашего, Артур Иванович сказал, сейчас доставят. У вас все документы при себе?

— А какие документы? У меня паспорт только. Ну и вот УЗИ.

— УЗИ мне не нужно. На жениха документы у кого?

— У больницы, видимо, — растерялась Ульяна.

— Ладно, уточним. Насчет оплаты государственной регистрации в курсе?

— В курсе.

Она смерила Ульяну таким взглядом, как менты таджиков меряют, но сказать больше ничего не сказала. Посмотрела на часы, покачала головой недовольно, цыкнула, и тут же у лифтов, как по команде, началась суета.

— Вон везут.

И только в этот момент Ульяна по правде поверила, что победила. Что сломала их всех — и Артура Ивановича, и Алексея Алексеевича, и дядю Максима, и Сашину маманю. Все висело на сопле, все могло кончиться жутко, все они могли на ее разводку не повестись, и тогда выкинуло бы Ульяну в кювет, и все, пиздосики. А получилось наоборот: вон они бегают, суетятся, все купились, все крутятся, все у Ульяны пляшут. Так-то, сучки. Удача любит храбрых, а терпил во все щели ебут.

Она кинулась к Саше.

Добежала — и не узнала.

Он был серый, на щеках у него капли пота болтались, глаза вытаращены, зрачки как иголкой проколоты. На голове красный бинт, в руке катетер, рядом на палке мешок пластиковый с какой-то бурдой. Каталку везли два врача, позади вышагивал Артур Иванович. Ульяна встроилась в процессию.

— Саша! Сашенька...

— Ульяш? — он перекатил свои вытаращенные глаза на Ульяну: узнал.

— Ты как?

— Я анестезиолог, здравствуйте. Мы ему налоксон вкатили и флумазенил, обезболивание сняли, у вас минут двадцать будет, потом обратно поплывет, так что затягивать не рекомендую, делайте, что хотели, и все, — ответил ей сумрачно один из врачей, черноголовый.

— Давайте в палату его, чтобы люди не пялились, — приказал Артур Иванович; на Ульяну он внимания не обращал.

— Мы жениться будем сейчас, Саш, да?

— Да? Давай, — он моргнул. — Я только... Ульяш... Я тебе хочу... Только тебе хочу... Я хочу рассказать...

— Ты расскажешь, да. Давай мы быстренько сейчас... А потом все расскажешь, ладно? Что хочешь.

В дверях ждали Серый с Лешим, расступились, дали заехать каталке, потом тоже втиснулись.

— Здорово, — жмурясь, сказал им Саша. — А я жениться буду. Сейчас прямо.

— Ебать ты ферзь! — с уважением кивнул ему Серый.

— А я вот как раз у тебя свидетелем буду, — просипел Леший. — Нормас?

— Ага... Давай...

Женщина-мышь обратилась к Артуру Ивановичу, попросила доки. Тот достал файлик какой-то, из него бумажки на Сашу.

— Тут копии, оригиналы потом вам барышня донесет, — пояснил он. — Алексей Алексеевич просит не усложнять, у нас тут обстоятельства.

— Я все понимаю.

— Ульяш... Я хочу тебе рассказать кое-что...

— Да-да. Сейчас. Скоро, Саш...

Зажужжал телефон у кого-то, Ульяна поискала взглядом, у кого так некстати — наткнулась только на кривую ухмылку Серого; а потом телефонная дрожь дошла через сумку, поняла, что у нее и звонит. Схватила — Татьяна Николаевна. Скинула ее. Та снова зазвонила, прямо сразу же, и Ульяна тогда отрубила телефон вообще на хер, чтобы не мешало.

— Так, ну что, молодые? — скучно произнесла женщина-мышь. — Готовы?

— Готовы, — сказала Ульяна.

Саша молчал, сглатывал, потел. Пот затекал ему в глаза, он жмурился. Ульяна взяла его за руку. Ладонь у него тоже была вся мокрая и холодная, но отпускать ее было нельзя.

— Погнали, — сказал Леший. — Тададада... Тададада... Та-та та-да-та та-да, та та да, та-та-та, та-да...

— Это че? — спросил Серый.

— Это же Мендельсон, марш.

— Спасибо, объяснил. А то так хуй б мы тут поняли.

— Так! Тихо! Дорогие Ульяна и Александр. Я рада приветствовать вас здесь в этот знаменательный и волнительный день, который станет одним из самых важных в вашей семейной жизни, — отработанно завелась женщина из ЗАГСа. — С этого дня вы будете строить свой особенный, прекрасный и многогранный мир, имя которому — семья! Семья это союз любви и верности...

— Минут пятнадцать осталось на все про все, — сказал ей анестезиолог. — Плюс-минус. Может, без прелюдий обойдемся?

Мышь вопросительно взглянула на Ульяну: что Саша тут особо не участвует, она поняла уже. Ульяна кивнула.

У кого-то телефон стал наяривать жесткую электронику. Ульяна вздернулась, завертелась. А это у Серого — и он подошел.

— Але? Да? Кого? — скорчил он дебильную рожу, удивился как будто бы. — Сашу? Саш, тебя.

— Это кто? — вскинулась Ульяна.

— А это его мама, — улыбнулся ей Серый. — Саш, тебя мама к телефону.

— Мама? Правда? — Саша перестал щуриться, расслабился на секунду.

— Как? Саш, подожди... — Ульяна хотела метнуться, перехватить мобильный, но Серый его из рук не выпускал, так и поднес сам трубку к Сашиному уху.