Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты большой оригинал, Симме. Центр города…
— А ты мечтала сосаться со мной на наших живописных окраинах? Хочешь спрятать дерево — используй лес. Если ты всерьез веришь, что меня узнают на улицах каждый божий день, конечно.
Майя нервно сглотнула, припоминая недавние аргументы.
— Ты прав, это удобно.
— Это быстро. И без затей. Все, как ты любишь. Потому натяни на свой зад дежурные джинсы, и вытряхивайся из дома не позже, чем через полчаса. Иначе я сниму себе шлюху и пропаду еще дней на десять.
— Шантаж? — ее голос дрогнул, хотя обиды почти не чувствовалось.
— Скорее, предупреждение. Не много чести в том, что я хотел бы трахнуться именно с тобой, детка. В общем и целом, все люди устроены одинаково — внутри и снаружи. Надеюсь, ты уже одной ногой в штанине.
Она не стала расстраивать его тем, что давно уже одета.
От «Слюссен» до «Т-Сентрален» ехать — всего ничего, даже при условии, что до входа в метро от ее дома нужно было бежать тайными тропами минут пятнадцать, огибая кусты и перепрыгивая карапузов на детских площадках.
Шансов опоздать у Майи не было. Ни одного.
Ее джинсы были более чем непритязательны.
Именно сегодня был тот день, когда район Седермальм казался ей особенно красивым — даже спускаться в метро было жаль. Ебеня… Этот мудила грешный, который Саймон, назвал ебенями ее район. Вымечтанный еще в детстве маленький уголок почти в самом сердце Стокгольма. Впрочем, столичные мальчики никогда не ценят то, что имеют с рождения. Мысль о том, каким было детство Симме Хеллстрема, была короткой, как сполох зарницы. Но оставшееся после нее тревожное ощущение явственно свидетельствовало в пользу того, что говорить с ним на эту тему не стоит.
Сама идея того, что он когда-то был маленьким, казалась абсурдной.
Может быть, стоило вслушиваться в песни, которые он пишет? Фрекен Нордин вполне искренне считала творчество подобного рода позерством в чистом виде. Ни слова правды. Ни интонации грусти. Зачем вникать в это? За маской будет снова маска — и так до бесконечности, пока не обнажится белая гладкость кости.
Ничего святого. И ничего настоящего.
Погруженная в эти размышления, она нырнула в буднично кишащий людьми портал «Слюссен», втискиваясь между пассажирами и ловя губами соленый воздух, пропитанный дыханием такого близкого моря. Зеленая линия уже скоро домчит ее к месту слияния с Синей — там, прямо под Норрмальмом, в расписанном синим гроте.
Вагон был новым, потому оглушительно пах чем-то приятным, но неуловимо синтетическим. Майя прикрыла глаза, устраиваясь поудобнее, не обращая внимания на сидящего по диагонали от нее смуглого парня. Слишком смуглого для благословенной Швеции. Алжир или Марокко? Сомали? Переселенцы вызывали у нее смутные опасения: даже одетые в тугие крахмальные униформы современных офисных клерков, мальчики из Африки были слишком развязными. Их выдавали пижонские туфли, нелепые галстуки или цветные шнурки наушников. Музыка далекой родины сквозила в каждом их неосторожном движении, а в неистовой жестикуляции проступал неукротимый темперамент Черного континента.
Такое…
Звук нового сообщения заставил Майю вздрогнуть, опуская взгляд.
«Через пять минут я на месте. Не слишком опаздывай, ок?»
Она улыбнулась, чувствуя себя беспечной дурищей. Чему радоваться? Ощущая, как эндорфины медленно, но уверенно затопляют мозг волной расплавленной радости, Майя покосилась на попутчика, вальяжно откинувшегося напротив. Одна его рука в золотых перстнях по-прежнему лежала на подголовнике соседнего кресла, а вторая неторопливо двигалась из стороны в сторону, будто приглаживая паховую зону его мягких серых джоггеров. Майя не сразу поняла, в чем дело, а поняв, тупо перевела взгляд на давно изученную вдоль и поперек схему Стокгольмского метрополитена.
Еще один дрочила, но обезьяньей породы — только и всего.
Закрыв глаза, она засекла время до нужной станции, казалось, перестав дышать вовсе.
«Гамла Стан».
«Т-Сентрален».
Слава всем богам.
С Зеленой на Синюю она фланировала на негнущихся ногах паралитика, хотя и была обута в более чем удобные сапоги выше колена. Расписной вестибюль «Т-Сентрален» был как нельзя в масть Саймону, который легко мог слиться с бело-голубой стенкой, тем более что они не оговаривали место встречи — только время. Майя была готова к тому, что придется поискать его, но увидела своего визави почти сразу: отойдя к полуарке у выхода с эскалатора, Симме ковырялся в смартфоне. Возможно, удаляя звонки из ее собственного списка контактов. Он стоял, опираясь о стену спиной, скрестив длинные ноги в очередных драных джинсах, через прорехи которых просвечивало голое тело.
— Ну? — бросил он вместо приветствия, убирая девайс в передний карман джинсов и тут же раскидывая руки в стороны, на манер распятия. Под его распахнутой кожаной курткой была только растянутая майка с эмблемой «Джек Дэниэлс». Обхватывая его за пояс, Майя уткнулась лицом в горячую шею Саймона Хеллстрема. Его кожа пахла ветром и солнцем, хотя девушка могла поклясться, что ни разу в жизни не слышала такого запаха. Но он был здесь — запах не наступившего пока лета — такой же точно осязаемый, как и музыка, орущая из болтающегося на груди Симме наушника.
Gamma Ray.
— Заткнись… — прошептала она в ворот его куртки, целуя в шею. — Заткнись, сделай милость…
В ответ на эту неслыханную по меркам их странных взаимоотношений дерзость, он весьма ощутимо прихватил ее за зад, запуская ладони в задние карманы ее джинсов, хотя и заткнулся, как миленький. Оставлять следы на его коже было так же приятно, как и чувствовать его живейшее участие в происходящем. Казалось, не будь вестибюль «Т-Сентрален» наводнен людьми…
— Детка, у тебя словно год не было никого.
— К хорошему быстро привыкаешь.
— Если бы на тебе было меньше надето…
— То что?
— … то я обласкал бы тебя прямо здесь, без шуток.
Что-то — возможно, отсутствие нарочитой грубости в сказанном, — буквально резануло слух. Этот внутренний диссонанс был колючим, словно пузырьки газировки, взрывающиеся где-то на мягком небе. И чувство, вызываемое им, было очень похоже на призрак обиды. Скольким дамочкам он уже говорил такое?
И сколько из них согласились поучаствовать в забавной игре на людях?
Осознание того, что она не имеет права обижаться на это, умножало обиду на двести. В то же самое время, ей хотелось бы быть в самом стремном мини, чтобы от слов перейти к делу. Возможно, сливаясь с десятками других историй в жизни Саймона, но получая свое — ту часть его темного сознания, которая могла и хотела принадлежать только ей.
Посмотрев на него снизу вверх, Майя улыбнулась. Из-под полуопущенных век на нее смотрели два слабо фокусирующихся прицела огромных черных зрачков, отжавших узкие кромки ярко-голубых радужек по самое некуда.
