Регистрация - Глуховский Дмитрий Алексеевич

Его соседи по палате выковыляли в коридор, конфуз схлынул, и снова стал Саша серого цвета. Но Ульяне он очень улыбался.

— Долго ты так сегодня... Я уже все дела переделал, — пошутил он.

— Ну прости... Я у главврача просто была.

— И что говорит? — Саша поморгал. — Жить буду?

— Будешь, конечно. Говорит, что еще одна операция только, и все. На этой неделе будут делать. Или послезавтра, или после-послезавтра.

— Норм. Операцией больше, операцией меньше, — кивнул он ей. — Пускай там тогда доделывают все до конца. А завтра придешь тогда?

— Приду, конечно! Завтра знаешь, что? — Ульяна губы потянула кверху уголками и услышала, как по коже пробежал ток. — На завтра свадьбу назначили.

— Какую свадьбу? — переспросил Саша.

— Нашу с тобой, — ласково и аккуратно, как будто ожог перебинтовывала, напомнила Ульяна. — Вчера решили же?

— А... — неуверенно подтвердил он.

— Ну вот. Так что я завтра к тебе точно приду! И послезавтра, если пустят. И вообще. Мы же будем с тобой муж и жена.

— Ну да, — он задумался. — Слушай... А это мне приснилось вчера, или ты мне реально сказала, что у нас будет маленький?

— Реально, — сказала Ульяна и опять начала сама понимать, что да, реально. — Нам именно поэтому вот расписаться надо, Саш. Чтобы он родился в браке. Малыш. Понимаешь?

Слово «малыш» показалось ей странным, приторным. Как будто это она ему, лежачему Саше, горькое лекарство в сахарном сиропе с ложки в рот заправляла. Доходит до него, почему переслащено? Он нахмурился.

— Да понимаю я все. Не дебил.

Они помолчали — Ульяна все пыталась придумать, куда из этой точки вырулить, а ничего не придумывалось.

— Это хорошо, что мелкий будет, — сам помог ей Саша.

— Правда?

— Ну да. Если че, хоть останется кто-то.

— Саш, ну че ты за бред-то несешь?!

— Не, ну я, в смысле, это... На всякий случай.

Он стал смотреть вниз, на простыню, на свои культи. Ульяне прямо всю душу мазутом перепачкало от его сосредоточенного взгляда на пропавшие ноги. Она все пробовала себя саму убедить, что этот обрубыш человека и есть тот самый Саша, с которым они по набережной гуляли, с которым танцевали в клубе, с которым голыми играли в пьяные догонялки у нее в квартире, на озеро в лес ночью плавать с которым ездили, и про которого она думала, что для нормальной жизни он ей вполне сгодится.

Хотелось его утешить, отвлечь, а вместо этого из Ульяны без спросу пальнуло:

— Саш. А зачем ты вообще туда поехал?

— Он нехотя оторвался от своих пустышек, губы у него задергались.

— В смысле, зачем контракт подписал?

— Ну да. Ты... Если не хочешь, не надо...

— Да норм.

— Он вскинул на нее красные глаза.

— Если че, не из-за бабок.

— Да я разве ж говорила...

— Куда мне столько бабла самому... Мне че...

У нее был свой правильный ответ на этот вопрос, она его держала в себе, сколько могла, не подсказывала Саше, но он думал долго, а ее подмывало все больше, подмывало, потому что та вторая Ульяна, хотя ее и прогнали, никуда не ушла, и затыкаться не собиралась, а канючила все слышнее. И вот первая Ульяна ответила ей — вслух, увесисто, чтобы понадежнее заглушить.

— Тебе-то не надо, я в курсе. Зато матери твоей надо.

Ляпнула и сразу спохватилась: ты зачем ее тут всуе, была амнезия у человека и была, на черта вот... Нельзя, что ли, было язык за зубами подержать?!

Саша насупился.

— Ну... Нет. Ну да, то есть, родакам-то бабки нужны, конечно, они просили, чтобы для них заработать, на хату на новую... Это да... Это есть.

Он это все трудно и медленно как-то шлепал непослушными губами, и останавливался, чтобы самому себя понять, прежде чем сказать. Ульяна хотела уже прервать его и на другое, повеселей, съехать, но он качал головой — не перебивай, не закончил.

— Это конечно круто, столько бабла... Всем хватит. А я... Ну я про другое. Слышь, Ульян... — он покосился на нее. — Ты это... Как вообще... Ну ты считаешь меня за мужика... Что я воевал там...

— Ну конечно! Конечно, считаю!

— Саша скривился.

— Мне такие сны снятся... Пиздец... Я просыпаюсь и думаю... Хоть бы это просто сны были... А вдруг это я вспоминаю... Что было. Что делали. Не понимаю, сон или это в реале все...

Глаза у него стали совсем красные, заблестели. Ульяна осторожно погладила его по виску, по торчащему из-под бинтов клоку волос.

— Ну ты че!

— Я знаешь, зачем подписался?..

— Ульяна не мешала ему.

— Я думал... Я там стану... Ну... Другим. Не как я был. Крутым. Думал, вернусь и, короче... Там никто мне уже никогда не скажет... Чморить никто не сможет, сечешь? Ни менты, никто. Потому что если СВО прошел и вернулся... Уже никто ничего пиздеть про меня не будет. И мне все менты эти будут... Будут передо мной... Ну короче. Что я не просто буду для них своим, а буду их всех еще на хую вертеть. Так вот думал. Глупо, да? Мудак я, Уль? — скрипнул он.

Он улыбнулся во весь рот, два зуба были там выломаны. Потекло у него по щекам. Ульяна заспешила — промокнула.

— Ты че, Сашк... Какой мудак... Ты именно как мужик... Как настоящий.

— Как мудак, — он повел подбородком. — Мудила конченный.

Ульяна только могла его гладить по бинтам, по вихрам, у самой все заложило от обиды за то, что все случилось вот так. Но, видно, перегладила, пережала — он поморщился, айкнул.

— Слуш... Кстати, — шмыгнул носом он. — А ты мамы не помнишь моей номер? Я че-то не могу вспомнить. Надо же ей сказать, что я тут. Она, может, ищет меня?

— Да она знает, что ты живой! — заторопилась Ульяна. — Ей сказали. Она тебе позвонит скоро.

— А как она мне позвонит? Куда?

— Ну вот куда я звоню.

— Лешему на мобилу? А как она номер-то узнает?

Выветривались его укольчики, трезвел Сашка.

— Ну или в отделение. Да она стопудово тебе скоро наберет, Саш.

— Точно наберет? Я поговорить с ней хочу.

— Точно.

— У тебя нету ее номера, что ли?

По загривку Ульяну погладили холодной рукой, подшерсток аж дыбом встал. Побоялась приставать к нему с вопросами, о чем будет с матерью разговор. Мысли слиплись. Крутить Сашкой было муторно и паскудно, но та же вот холодная рука взяла ее, как нашкодившую кошку, за шкирку, и встряхнула: выпутывайся давай!

— У меня телефон просто разрядился, — соврала она.

— А... — растерялся он. — Ну ладно. Ну ты, как зарядишь, попросишь ее набрать?

— Попрошу, конечно.

В дверях нарисовались эти двое его друзей-шутников, безрукий Леший и одноглазый Серый: проверить обстановку.

— Ну что, хозяйка? Обратно можно? Мы уже покурили.

— Подождите еще, пацаны.

Пошли обратно в коридор слоняться. Саша выпростал руку из-под простыни, нашарил Ульянину пальцы, слабо сжал их. У него ладонь была холодная и влажная, он рассчитывал, видно, что от Ульяны ему немного тепла перетечет. Это было не как мужчина женскую руку берет, чтобы вести ее за собой, а как ребенок свою ручонку тянет, чтобы не потеряться.

Ульяна тоже сжала его ладонь своими пальцами — да вот же я, держу тебя, не отпускаю. Я тут. И стало так от самой себя противно, что обманывает несмышленыша, что решила признаться.

— Саш. Я... Короче, ситуация такая. Я тебе скажу ее телефон, матери твоей, окей? Он не разрядился у меня, это я так... Спизднула, сорьки.

— Саша удивился.

— Зачем?

— Блин. Ну как тебе... Ну потому что она же не хочет, чтобы мы поженились с тобой. Тогда не разрешила же, помнишь? В тот раз. И я... А я могу тебя попросить кое о чем? Я тебе номер ее скажу, только ты... Только не пали ей, плиз, что я тут, окей?

Он подался от нее в сторону, отшатнулся, как вчера — чтобы она вся у него в фокус попала. Насупился. А пальцы у него обмякли, как будто сухожилия в них перерезали.

Пока он ее просьбу переваривал, Ульяна запоздало придумала, как это лучше было бы все ему подать. Надо бы было не сразу все ему вываливать, а на паузу поставить этот разговор и отлучиться на УЗИ, все равно же УЗИ делать к завтра, без него никак не распишут. И вот уже со снимком в руках и надо было бы этот разговор начинать, с первой фоткой их малыша. Положить УЗИ на весы, на свою чашу, оно точно серьезно так весить должно. Но уже провафлила, неумеха. И у самой тут же вспотели ладони — и от собственной глупости, и от собственной хитрости. Ладно, придется так.