К востоку от Арбата - Кралль Ханна

В Суздале, самом красивом городе России, пять монастырей, более тридцати церквей и несколько десятков ворот, башен, мостов и колоколен. Возраст стен Спасо-Евфимиева монастыря и сторожевых башен, похожих на большие сосновые шишки с распустившимися чешуйками, насчитывает семьсот лет. Но, миновав единственные в своем роде Святые ворота, видишь на монастырском дворе маленькие деревянные домики.

Перед этими домиками стоят лавочки.

На лавочках сидят женщины.

А над женщинами табличка: «Ком. городок» — «Коммунистический городок». Это, оказывается, улица. Одна из многих суздальских улиц, находящихся внутри монастырских стен. Экскурсоводы и туристы бродят по Ком. городку, держа в руках путеводители, а женщины обсуждают нынешних и прежних обитателей Спасо-Евфимиева монастыря [15].

О Евдокии судачат, жене Петра I. Или о Соломонии, жене Василия III. Запросто, как о покойных соседках. Евдокия жила в том доме, что слева, там теперь музей, вон, где женщина яйца продает, свежие, только-только из колхоза привезла. Муж сослал Евдокию за то, что в заговор с боярами вступила, так она в этом монастыре со всякими суздальскими… да я вам точно говорю… Сережа, идите чуть подальше играть…

Слухи о ее поведении кружили по всей России, но, между нами говоря, что в ней мужики находили? Расплывшееся лицо, глазки маленькие, нос картошкой. В музее портрет есть, посмотрите сами.

Вот Соломония — другое дело. Ее, бедняжку, за бесплодие сослали. А когда она все-таки родила, царь прислал комиссию, которая доложила, что ребенок умер и похоронен на местном кладбище. Недавно научная экспедиция вскрыла могилу и обнаружила… куклу. Что бы это могло значить? Может, Соломония, опасаясь придворных интриг, всю эту историю со смертью выдумала? Может, спрятала ребятенка-то? Но в таком случае — где? — гадают женщины с улицы Ком. городок. — Сашка, куда ты полез, сто раз говорила, не играйте в прятки в доме тети Евдокии.

Московский Молочный завод № 1 им. Горького претендует на специальную профсоюзную премию по итогам соревнования за высокую культуру труда. В связи с этим сюда приехали журналисты, которым рассказали об истории завода. Завод прославился тем, что первым в мире начал массовое производство кефира.

Шестьдесят лет назад кефир делали только на Кавказе, и горцы держали его производство в тайне. Бландов, тогдашний владелец завода, послал на Кавказ свою работницу, Ирину Макарову, с деликатной миссией: раздобыть секрет и тщательно охранявшиеся кефирные грибки. Ирине было двадцать, и она была красавицей, так что на Кавказе в нее влюбился князь Бекмурза. Похитив девушку, он воскликнул: «Ты станешь моей!», а Ирина в ответ: «Не хочу замуж, хочу кефирные грибки!» Тогда князь Бекмурза выхватил кинжал: «Умру, если моей не будешь!», а Ирина: «Лучше смерть, чем позор!» В кульминационный момент ворвались жандармы, князю грозил публичный процесс, и адвокаты предложили Ирине мировую, однако непреклонная патриотка молочного завода сказала: «Прощу, если дадите кефирные грибки». И князь вручил Ирине кефирные грибки. А завод им. Горького выпустил первый в Европе кефир.

Сейчас Ирине Макаровой восемьдесят пять лет, она персональная пенсионерка, охотно вспоминает о былом и делится с молодежью Молочного завода № 1 им. Горького своим опытом. А также выражает надежду, что благодаря своему самоотверженному коллективу завод получит профсоюзную премию.

— Вот, здесь он сидел, на этом стуле. Спиной к окну. Слева — Надя. Справа — я. На тот столик я складывала газеты, он сразу проверял, все ли на месте, а если какой-нибудь не хватало, хмурил брови. Надежда Константиновна говорила: «Володя, не сердись на Маргариту Васильевну понапрасну».

И Маргарита Васильевна Фофанова наклоняет голову, хмурит над очками брови, изображает сначала его голос, а потом ее, более мягкий и спокойный.

В конце сентября они поселились у нее, в квартире на Сердобольской, 1, с тех пор так и жили, втроем: он, Надя и Маргарита.

Маргарита готовила завтрак, покупала газеты и шла на курсы. Он в это время работал. Около четырех она возвращалась и готовила обед. За чаем они немного разговаривали. Он рассказывал, что работает над декретом о земле или над планом вооруженного восстания. «Следует любой ценой взять телефон, телеграф, вокзал, мосты и банк», — говорил он, а Маргарита спрашивала: «Положить вам варенья, Владимир Ильич?»

Десятого октября он пошел на набережную реки Карповки, на заседание ЦК. На этом самом заседании и было принято решение о начале вооруженного восстания, а Маргарита помнит, как вместе с Надей следила за тем, чтобы он надел галоши — на улицах грязно, тротуар деревянный, однажды он в эту грязь ногой провалился.

Когда он бывал чем-то доволен — например, проектом декрета о земле, — то напевал, но фальшивил, и Надежда говорила:

«Перестань, Володя, ты же знаешь, что у тебя нет слуха».

Двадцать четвертого октября (6 ноября по новому стилю) Маргарита вернулась домой вечером. Он уже ждал на пороге. «Не раздевайтесь, — говорит. — Отнесете письмо. Его нужно отдать Наде в собственные руки, и прошу вас, непременно дождитесь ответа». Она побежала. Тогда Маргарита не знала, что за письмо отдает, но сегодня его содержание известно каждому интересующемуся историей революции. Письмо начиналось так:

«Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно. […] История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять все».

Она дождалась ответа. Вернулась домой, отдала записку. Ответ его не удовлетворил. «Пойдете еще раз», — говорит.

Опять все сначала. Она пошла. На этот раз спросила Крупскую: «Что за ответ я несу?» Крупская сказала: «Он хочет идти в Смольный, но товарищи твердят, что еще не время».

Она вернулась домой.

Он прочитал записку и закричал: «Я их не понимаю! Идите! Спросите, есть ли у них сотня верных красногвардейцев! Сотня! Больше не надо».

Она снова отнесла записку. Вернулась.

— Но я все время думала о том, что ему нужно поесть. И пока он писал очередную записку в ЦК, бежала в кухню. Когда он писал вторую, я приготовила чай. Когда писал третью — разогрела суп. Наконец, когда он писал четвертую, я сказала: «Вы, Владимир Ильич, можете не есть, а я проголодалась».

Он ответил: «Я вам обещаю, что без обеда в Смольный не пойду».

И она в пятый раз понесла записку. Надежда спросила: «Как ты думаешь, можно ли его удержать?» А я ответила: «Мне кажется, на этот раз он не станет ждать согласия».

Когда я вернулась, его уже не было.

Я зажгла свет, вошла в кухню.

Проверила. Поел.

Вошла в комнату. Галош нет. Я успокоилась.

На моем столе лежала записка:

«Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич».

Началась революция. Он из моей квартиры ушел, чтобы ее возглавить.

1923

Революция и Гражданская война закончились. Место призывов к борьбе с белыми занимают повседневные заботы.

Комиссия общественных работ получила от государства дотацию: три триллиона рублей и шестьсот шестьдесят пять тысяч пудов хлеба.

С 12 по 19 апреля по всей России пройдет неделя помощи беспризорным детям. В России в настоящее время два миллиона беспризорников. Отцы и матери умирают от голода. Дети, словно овцы, разбредаются по стране. Женщины, не проходите мимо руин, мусорных баков. Работницы, эти дети ждут вашей помощи!