Дом волчиц - Харпер Элоди
— Да, возможно, хозяин отпустит меня на игру.
Они достигают конца форума. Музыкант наигрывает на лире медленную печальную мелодию. Амара наблюдает за ним, воображая дрожание струн под своими пальцами.
— Раньше я тоже играла, — говорит она. — Вечерами отец любил слушать мое пение. Но только в кругу семьи, — добавляет она в надежде, что Менандр поймет: в отличие от Помпеев, в Греции она была добропорядочной девушкой.
— Почему бы тебе не одолжить у него лиру?
Амара смеется, приняв его предложение за шутку.
— А что такого? — настаивает он. — Сегодня же Виналии. Ты вправе просить о чем угодно.
Растерявшаяся Амара вовремя замечает стоящую в одиночестве Дидону. Бероники и Галлия нигде не видно.
— Вон моя подруга, — говорит она, показывая на девушку. — Давай подойдем.
— Я ее помню, — отвечает он. — У нее прекрасный голос.
Амара заново представляет их друг другу. К ее облегчению, Дидона делает вид, что его не помнит. Он ни за что бы не догадался, что они посвятили обсуждению его имени и характера больше времени, чем жрецы посвящают гаданию по внутренностям животных.
— А где же Никандр? — спрашивает она.
— У него была всего пара минут. Он пришел, только чтобы вручить мне цветы.
Музыкант принимается играть песню повеселее. Влюбленная пара рядом с ними обрадованно вскрикивает и начинает танцевать. Дидона раскачивается под музыку, прижимая к груди розы.
— Мне тоже скоро придется уйти. — Менандр смотрит на Амару. — Подаришь мне один танец?
— Я не умею… — Она вспоминает, как еще на родине с детской радостью кружилась в танце с кузинами на семейной свадьбе. — Я всегда танцевала только с женщинами.
Он берет ее за руки и подводит поближе к лире.
— Все пьяны, — произносит он. — Будем импровизировать.
Она колеблется, но хлопанье, топанье и пляски слишком заразительны. Амара и Менандр берутся за руки, вертятся, останавливаются и хлопают все быстрее и быстрее, пока она с хохотом не падает ему на шею. Закончив мелодию, музыкант выразительно вытягивает перед собой руку с лирой и кланяется.
— Давай, попроси его, — говорит Менандр. — Хочу перед уходом послушать твою игру.
С тоской поглядев на лиру, она качает головой:
— Не могу.
Менандр отпускает ее, подходит к музыканту и, поприветствовав его, указывает в ее сторону. После короткого обмена фразами музыкант кивает и подзывает ее к себе.
— Разве я мог отказать в такой просьбе? — по-гречески обращается к ней музыкант при ее приближении. Амара смотрит на Менандра, гадая, что он мог сказать. — Конечно, сыграй. — Он протягивает ей свой инструмент.
В первое мгновение Амара не испытывает ничего, кроме паники. В памяти пусто, она не может припомнить ни одной мелодии, ни единой ноты. Подняв взгляд, она видит перед собой любопытные лица зевак, желающих послушать ее игру. Среди них и ее подруга Дидона.
— Спой со мной! — с отчаянием в голосе просит ее Амара.
Дидона торопливо подходит к ней.
— Что ты творишь? — шепотом спрашивает она. — Нам нельзя здесь петь!
— Как насчет любовной песенки, которой научил нас Сальвий? — При мысли о том, чтобы вернуть лиру, так и не сыграв, у Амары начинают гореть щеки.
— Я позабыла слова… — возражает Дидона, но Амара уже перебирает струны плектром.
Первые ноты поражают ее слух своей неблагозвучностью. Это незнакомый инструмент со всего лишь семью струнами вместо десяти, и ей не сразу удается подобрать аккорды кампанийской народной песни. Сосредоточившись на музыке, она забывает и о толпе, и даже о Менандре. С каждым прикосновением к струнам ее уверенность понемногу растет, и мелодия звучит все слаще. Она запевает первый куплет и, к своему облегчению, слышит вторящий голос Дидоны.
Толпа хлопает, и несколько человек начинают подпевать, напоминая волчицам слова. Амара чувствует, что Менандр улыбается и ободряюще кивает, но ей сложно не потерять его из виду за топающими и кружащимися парами. Вместо этого она смотрит на Дидону. Пение придало девушке необычайной уверенности, и она держится со смелостью, которой никогда не позволяла себе на городских улицах. Амара ловит ее взгляд, и девушки начинают петь, обращаясь друг к другу. Даже исполненная в унисон, их песня превращается в беседу, переглядку, порыв чувства. Они повторяют песню, но на сей раз, когда Дидона исполняет партию пастуха, Амара сохраняет молчание, и подруга понятливо оставляет за ней партию его возлюбленной. Девушки устраивают целое комическое представление: Дидона все более жалостно умоляет о снисхождении, а Амара высокомерно отвергает ее чувства. В конце концов Дидона изображает гибель от разбитого сердца, и по небольшой толпе пробегает смех.
Амара тоже смеется и ищет взглядом Менандра в надежде, что ему понравилась ее игра. Его нигде не видно. Отсутствие афинянина больно задевает ее, но она слишком захвачена происходящим, чтобы предаваться грусти. Двое молодых людей в первом ряду хлопают и скандируют, требуя спеть еще одну песню. Им вторят другие. Амара вглядывается в толпу, в обращенные к ней лица. Никогда прежде она не чувствовала такой власти. Кажется, будто она способна по собственной прихоти вселять в людей надежды, усмирять их желания или давать им волю. Она кланяется.
— Мы почитаем богиню любви, — громко говорит она. — Возможно, вы позволите нам спеть гимн нашей повелительнице Афродите? — Она не прилагает никаких усилий, чтобы скрыть свой иностранный акцент, намеренно называя Венеру греческим именем. Двое мужчин в первом ряду одобрительно покрикивают, и Амара вполголоса обращается к Дидоне:
— Если я спою тебе куплет по-гречески, сможешь повторить его строка за строкой?
— Думаю, да.
Амара ударяет плектром по струнам, беря быстрые, настойчивые аккорды. Ноты почти мгновенно переносят ее в дом Кремеса, где он в свете ламп смотрел на нее с жадностью лиса, ожидающего, когда оступится добыча. Это не одна из песен, выученных ею в детстве. Память о прошлом отзывается горечью. Вообразив, что все еще стоит у ног раскрашенной статуи Венеры, Амара набирает воздуха и вспоминает сладкий аромат раздавленного в пальцах мирта.
Дидона внимательно слушает и, ни на миг не сводя глаз с лица Амары, приглушенно, нараспев повторяет за ней каждую строку. Этот гимн мало напоминает разудалую застольную песню, но настроенные повеселиться слушатели раскачиваются под музыку, а некоторые даже хлопают в такт.
На втором куплете один из молодых людей неожиданно издает возглас узнавания и хлопает товарища по спине. Амара присматривается к ним повнимательнее. Плащ одного из них застегнут дорогой бронзовой брошью, инкрустированной красными камнями. Амара с улыбкой подзывает их к себе. Оба они пьяны, но не до бесчувствия, и ее кокетство не остается незамеченным. Они с развязными выкриками подходят немного ближе. Из-за их спин показывается более знакомая фигура — не Менандр, а Феликс. Пообок от него стоит Трасо, наблюдая за ними с Дидоной с выражением, которое, будь на его месте кто-то другой, можно было бы принять за восхищение. Возможно, он наконец-то понял, чего они стоят на самом деле.
Они доходят до последнего куплета, и, как она и надеялась, двое молодых людей проталкиваются вперед.
— Сапфо? — спрашивает один из них, положив ладонь ей на плечо. — Не слишком ли возвышенно для Виналий? Чьи вы?
Феликс вклинивается между ними быстро, как дым.
— Эти девушки принадлежат мне, — с низким поклоном говорит он.
Амара никогда прежде не видела, как он разговаривает с мужчинами своего класса. Хотя он сложен изящнее, чем эти пьяницы, она точно уверена, кто из троих победил бы в кулачном бою.
