Дом волчиц - Харпер Элоди
Дидона смущенно утыкается лицом в его плечо.
— Прости, — произносит она.
— Тебе совершенно не за что извиняться. — Никандр и вправду отнюдь не выглядит расстроенным тем, как обернулась их встреча. — Вот, возьми мой плащ, — предлагает он, расстегивая булавку, и оглядывается на Амару. — То есть, может быть, вы обе им укроетесь?
— Думаю, мне лучше понести лампы.
Никандр заворачивает Дидону в свой плащ и неторопливо, не желая отпускать ее, разглаживает ткань на ее плечах.
— Я наберу воды, — говорит он, подходит к колодцу и начинает наполнять их ведро. Ему удается накачать воду вдвое быстрее, чем Амаре. Достав ведро девушек, он с лязгом опускает в колодец свое. — Вам опасно здесь быть. Зоскалес ни за что не отослал бы Саву на улицу в такой час.
— Зоскалес не Трасо, — отвечает Амара. — И не Феликс.
— Знаю. — Никандр вытаскивает второе ведро. — Простите. — Он смотрит на них обеих — укутанную в его плащ Дидону и застывшую с двумя светильниками Амару. — Хотелось бы мне, чтобы… Хотелось бы…
Они молча смотрят на него, ожидая, что он закончит фразу.
— Ты всего этого не заслужила, — говорит он Дидоне, словно забыв о присутствии Амары, и поднимает ведра. — Пожалуй, нам пора идти. Зоскалес вечно ворчит, если я слишком задерживаюсь.
Отдав Дидоне одну из масляных ламп, Амара отправляет ее вперед. Никандр идет следом, а она замыкает процессию, держа в руке второй, более яркий, светильник. Хотя один худощавый мужчина вряд ли сможет защитить их от воров, в сопровождении Никандра девушкам становится спокойнее.
Амара уже готовится проскользнуть в лупанарий через черный ход, чтобы ненадолго оставить подругу одну, но Дидона встает на пороге, преградив ей путь. Твердой, уже не дрожащей рукой она передает Амаре лампу и, сняв плащ, возвращает его Никандру. Она забирает у него ведро, пролив воду на свою обувь, и держит его перед собой, словно щит.
— Спасибо, — говорит она, не глядя ему в глаза.
Все трое стоят на пороге. Совершенно очевидно, что Никандр хочет обнять Дидону, поцеловать ее, что он готов на все, чтобы вернуть недавнюю сердечную близость. Но также очевидно, что момент упущен.
— Всегда пожалуйста, — отвечает он с кивком, разворачивается и идет назад в таверну.
Амара с грустью смотрит ему вслед.
— Кажется, он надеялся…
— Я знаю, на что он надеялся, — перебивает Дидона.
— Разве он тебе не нравится? По-моему, ты ему действительно небезразлична.
— Нравится.
— Так за чем же дело стало?
Дидона оборачивает к ней искаженное лицо.
— Прикосновения мужчин мне невыносимы. Все они кажутся мне похожими на Феликса. — Она крепко вцепляется в ведро. — Даже когда он заключил меня в объятия и мне хотелось обнять его в ответ, я боялась, что он причинит мне боль.
Открыв было рот, чтобы сказать, что Никандр никогда так не поступит, Амара осознает, что не знает этого наверняка. В конечном счете он ведь может оказаться таким же, как другие мужчины.
— Понимаю, — говорит она.
Они входят в лупанарий.
— Наконец-то! — восклицает Фабия, забирая у Дидоны ведро.
Выплеснув воду на пол, она начинает щеткой отодвигать рвоту ближе к двери. Какой-то мужчина, топтавшийся у входа, отскакивает от брызг.
— Разуй глаза, старая карга! — Он поднимает взгляд на Дидону и Амару. — Которая из вас моя?
Амаре кажется, будто она встречала этого мужчину уже тысячу раз, хотя его лицо ей незнакомо. Очередной грязный пьяница, вне всяких сомнений с грубыми руками. Она вспоминает, как много для нее значила доброта Крессы, развеявшая мрак в момент, когда она была охвачена страхом.
— Моя кубикула здесь, — произносит она, указывая на открытую дверь.
Мужчина неверной походкой идет по мокрому полу, уворачиваясь от быстро двигающейся из стороны в сторону щетки Фабии. Дидона наклоняется к ней и тихонько, чтобы он не услышал, говорит:
— Спасибо.
Клиент протискивается между ними, и Дидона отворачивается. Войдя в свою кубикулу вслед за ним, Амара задергивает занавеску. Он тяжело садится на кровать.
— Я Публий, — представляется он.
— Приятно познакомиться, Публий, — отвечает она. — Я Амара.
Она начинает с умышленной неспешностью раздеваться, но не чтобы распалить его, а чтобы дать себе небольшую отсрочку. Виктория бы сейчас ласково залепетала, чтобы вызвать в нем желание, но в этом нет необходимости. Публий восхищенно смотрит на ее обнаженное тело.
— Ты прекрасна, — говорит он.
Амаре становится почти жаль этого мужчину, не замечающего ее горькой ожесточенности. Она улыбается.
— Спасибо.
Подойдя к кровати, она опускается на колени, расстегивает на нем обувь и разувает его.
— Ты устал, — не подумав, произносит она.
— Весь день трудился в пекарне… — отвечает он.
Она продолжает его разувать. По крайней мере, он не такое чудовище, как те старые толстосумы из терм. При воспоминании о них у нее начинают гореть щеки. Все ее усилия принесли ей меньше денария. Если тот день ее чему-то и научил, то только тому, что богачи скупее бедняков. Амаре не верится, что ей хватало глупости думать, будто заведение, управляемое таким человеком, как Вибо, могло стать для нее путем к спасению.
Забираясь в кровать с Публием, она вспоминает, как договорилась о ссуде в форуме. Глядя, как Марцелла подписывает договор, она испытывала душевный подъем, нимало не омрачавшийся угрызениями совести. Она лежит покорно, как каменная, позволяя Публию себя целовать. Это она должна стараться доставить ему удовольствие, но он, похоже, не возражает. В ней вспыхивает гнев, вечно клокочущий в ее душе. Еще бы он возражал! Он должен радоваться, что ему вообще повезло к ней прикоснуться.
В ее ушах звучит голос Феликса: «Будь твоя воля, ты бы разорвала их всех на куски, правда?»
Но этот Публий, подручный пекаря, кажется неплохим человеком. Возможно, дома у него жена, семья. Готова ли она разорвать на куски его? Амаре даже не нужно задаваться этим вопросом. Она встает и опускает на своего запыхавшегося любовника мерцающий в оранжевом свете лампы взгляд. Если единственный путь к спасению требует работы с Феликсом, так тому и быть. Она пойдет на все.
Априлис
Глава 12
Амару затягивает река женщин. Даже при всем желании она не смогла бы выбраться из потока. Их многоводная река выходит из берегов и заполняет проезжую дорогу. Грязь брызжет Амаре на ноги, но ей все равно. Шумная толпа поет и смеется, на запястьях и щиколотках звенят бубенцы. Сладкий аромат мяты смешивается с запахом пота. Она и подумать не могла, что в Помпеях так много проституток.
Вне поля зрения, во главе процессии, музыканты громко играют на флейтах, и кровь Амары пульсирует в такт мелодии. Она стискивает пальцы Дидоны. Сурьма, которой Амара подвела темно-карие глаза подруги, немного размазалась, отчего они выглядят еще больше. Ни одна из них прежде не видела празднований Виналий и уж тем более не принимала в них участия. Благовоспитанным девушкам не подобало ни присутствовать на апрельском празднестве шлюх и вина, ни даже следить за обрядами из окна.
Впрочем, зевак на улицах больше чем достаточно. Люди толпятся перед фасадами лавок и свешиваются с балконов, глазея на проходящих мимо женщин. По краям процессии, добиваясь поцелуев и распуская руки, околачиваются шумные пьяные мужчины. Даже не видя Феликса, Трасо и Галлия, Амара знает, что они стерегут свой товар из толпы. Как-никак, женщины здесь не только веселятся, но и продаются. В Помпеях все без исключения сводится к наживе.
