Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана
Намахавшись мечом, Влад присел отдохнуть, но лишь ненадолго, потому что если уж тренироваться, то добросовестно. Он по-прежнему готовился к тому, чтобы сразиться в честном бою с Владиславом — ставленником Яноша, узурпировавшим румынский трон — но теперь фразы "честный бой" и "честная победа" приобрели для Влада другое значение.
Раньше казалось, что в таких поединках всё решает не столько умение бойца, сколько Божья воля — Бог помогает победить тому, кто прав. А вот теперь Влад пришёл к мысли, что должен сам себе помочь. "Что сейчас делает Владислав? — частенько думал он, подходя к чучелу. — Наверное, сидит на троне или за пиршественным столом, отращивает себе пузо. А за меч в последний раз брался когда? Владислав, может быть, не понимает, что рано или поздно я приду, и он окажется вынужден защищать себя сам. Слуги-предатели не помогут, не заслонят. Ему следует готовиться, а если он не готовиться, тем хуже для него".
Вот, что Влад теперь считал честной победой — победу, которая достаётся упорными трудами, а не победу над противником, равным тебе по силам, одержанную благодаря счастливой случайности. "Если долго упражняешься и преумножаешь своё боевое мастерство, то побеждаешь честно, даже если перед тобой более слабый воин, — мысленно повторял Влад. — Не моя вина, если Владислав обленился. Я не стану намеренно избегать тренировок, уравнивая свои силы с силами своего врага, и надеясь, что в трудную минуту мне поможет Бог. Нет, я превзойду моего врага мастерством. Но моя победа окажется честной".
Об этом Влад и размышлял, сидя на лавке под деревом, когда во двор с заднего крыльца выглянул Нае. Теперь этот паренёк сделался более степенным, ведь господин переехал в большой дом, и у Нае, который по-прежнему вёл всё домашнее хозяйство, появилось в подчинении трое других слуг. Правда, к Владу этих слуг он старался не допускать. В комнатах господина прислуживал сам и о посетителях докладывал тоже всегда сам. Вот и теперь, наверное, пришёл доложить о ком-то. Иначе не стал бы беспокоить Влада во время воинских упражнений.
Нае старался не слишком шуметь, однако господин заметил слугу почти сразу — просто виду не подавал и наблюдал краем глаза, сидя на скамье. Умение изобразить невнимательность в бою тоже может пригодиться, чтобы неожиданно напасть на того, кто к тебе подкрадывается, поэтому Влад не стал спрашивать, что слуге нужно.
Меж тем Нае тихо спустился по ступенькам крыльца, сделал пять-шесть осторожных шагов по двору в сторону скамьи, на которой сидел господин, и только теперь намеренно привлёк к себе внимание — кашлянул.
— Да, — произнёс Влад, глядя не столько на слугу, сколько на солнечных зайчиков, которые играли на клинке меча, по-прежнему лежащего на коленях.
Нае поклонился:
— Господин, тебя хочет видеть Драгомир, Манев сын. Прикажешь впустить или пусть в другой день явится?
Влад поднял голову:
— Кто? Что за Драгомир?
— Отец этого Драгомира — Мане по прозвищу Удрище, — медленно и с расстановкой произнёс Нае.
— Что!? — Влад вскочил. — Мане Удрище? Тот самый?
Казалось невероятным, что человек, которой являлся зачинщиком боярского заговора, теперь сам — пусть и не напрямую — решил обратиться к сыну того государя, которого погубил.
— Драгомир — сын того самого Мане, — Нае снова поклонился.
— Ты, должно быть, неверно расслышал этого просителя.
— Нет, господин, — отвечал Нае. — Я всё расслышал верно. И я знаю, кто такой Мане Удрище. Ты не раз говорил о нём при мне. Поэтому я даже переспросил этого Драгомира: "Ты сын того самого Мане, который занимает первое место в совете у государя Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "И ты приехал к моему господину, отец которого был государем до Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "Зачем ты приехал?" А он ответил, что скажет это только тебе и с глазу на глаз.
Влад слушал, чувствуя, как сердце гулко ухает в груди. Он вдруг снова превратился в того юнца, которым был пять лет назад, впервые оказавшись на престоле в Тырговиште.
Ненависть — уже почти угасшая — вспыхнула с новой силой. Откуда только взялась? Влад почувствовал, что его бросило в жар, а ведь было и так не холодно в этот летний день.
"С глазу на глаз хочет говорить, — говорила ненависть. — Значит, ни письма, ни чего другого от своего отца не принёс. Жалко. Я бы этому Драгомиру письмо в глотку затолкал или куда-нибудь в другое место. Пускай едет обратно к своему отцу-предателю с таким моим ответом".
— Что ж, я приму этого Драгомира, — задумчиво проговорил Влад, направился к чучелу и резко нанёс по его старому панцирю сильный рубящий удар — меч свистнул в воздухе; послышался глухой звук удара; чучело содрогнулась; наземь посыпалась труха.
Нае даже ойкнул от неожиданности, часто заморгал, но совладал с собой:
— Прикажешь подать тебе умыться, господин? — начал спрашивать он. — Гостя примешь в трапезной?
— Нет, — ощерился Влад, — веди его прямо сюда. И сообщи ему, чем я сейчас занят. А если этот Драгомир побоится предстать передо мной, когда у меня в руках меч, то, значит, поедет обратно в Румынию ни с чем. В другое время и в другом месте я этого гостя принимать не стану.
— Хорошо, господин, я всё ему передам, — слуга снова поклонился и вышел, а господин продолжил свои воинские упражнения.
Влад только что чувствовал себя усталым из-за жаркой погоды, а теперь ему казалось, что сил хватит на то, чтобы в одиночку сразиться с десятком воинов. Чучело непрерывно сотрясалось, сыпало трухой.
Разумеется, эта яростная стычка с соломенным противником не помешала заметить, когда дверь дома снова открылась, и на крыльце появился Нае, а затем ещё один человек — молодой, с короткой чёрной бородой, одетый в дорожный кафтан.
Если Влад до этого ещё сомневался, что ему предстоит встреча с сыном того самого Мане, прозванного Удрище, то теперь сомнения исчезли. Драгомир походил на своего отца. Такой же невысокий и не слишком приметный, так что Влад, глядя на его иссиня-черную бороду, невольно подумал: "И у Мане была такая же. А теперь, наверное, вся пегая от седины".
Тем не менее, оценивая вошедшего гостя, хозяин дома притворился, что никого не замечает, и продолжал нападать на чучело, наносил удары со всех сторон.
— Господин, я привёл его, — произнёс Нае, и в это самое мгновение голова чучела слетела с плеч и кубарем покатилась по двору, звеня ржавым шлемом и подпрыгивая. На месте шеи осталась торчать палка в два пальца толщиной, перерубленная одним точным ударом.
Драгомир Манев внимательно проследил за полётом соломенной головы и, судя по всему, оказался весьма впечатлён. А вот Нае не испугался, ведь ему уже не раз приходилось чинить чучело, попорченное так. Он привычным движением подобрал упавшую голову и повернулся, чтобы унести в дом, ведь починкой следовало заниматься после окончания упражнений господина, а не во время них.
— Нае, останься, — сказал Влад, перехватив меч в левую руку, и снова принялся кружить вокруг соломенного противника.
— Я хотел бы говорить с глазу на глаз, — скромно произнёс гость.
Только теперь Влад удостоил его взглядом:
— Так значит ты — Драгомир Манев?
— Всё верно, Влад, сын Влада, — гость поклонился. — Я прибыл к тебе издалека с добрыми намерениями и прошу меня выслушать.
— С глазу на глаз мы говорить не будем, — Влад с размаху ударил по чучелу и, на время прервав свои упражнения, продолжал. — Мой слуга останется здесь, и, поверь, для тебя так будет безопаснее. Я слишком хорошо помню, что твой отец предал моего отца, причём так предал, что теперь занимает в совете Владислава первое место. Может, скажешь, что за услугу оказал твой отец Владиславу? За что такая высокая награда, а?
— Я всё-таки предпочёл бы говорить о таких делах с глазу на глаз, — повторил Драгомир.
— И не боишься рискнуть?
— Мой отец, отправив меня к тебе, рискует больше, чем я сейчас, — сказал Манев сын. — Если государь Владислав узнает, что я был здесь, моему отцу непременно отрубят голову.
