Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана
– Простите батюшка, я такая плохая дочь.
– Как же все это случилось?
– Я так боялась вам все рассказать.
– Расскажи сейчас, золотце, расскажи, я все пойму, – заметил ласково Андреевский.
– Это человек служит управляющим на заводе у некоего Осокина, возможно, ты слышал о нем. Бургомистр Кунгура посоветовал мне остановиться в доме у этого Твердышева. Его дом в поселке у Верхне-Иргинского завода. Это место рядом с теми рудниками, куда сослали Алексея Ивановича.
– Но как же получилось, что вы были близки?
– Он взял меня силой, – прошептала она тихо, боясь поднять глаза на отца. – А потом неволил меня и принуждал выйти за него замуж.
– Как же он посмел? – в негодовании воскликнул Дмитрий Григорьевич. – Ты любишь его?
– О нет! Как вы могли такое подумать, батюшка?! – в слезах произнесла Варя. – Нет, я вовсе не люблю его. Избавьте меня от этого человека. Я ненавижу его!
– Варенька, все, о чем ты рассказала мне, так чудовищно…
– Ах, батюшка, я так страдала! Если бы вы знали! Алексей не желал моей любви и не хотел меня видеть. А этот человек преследует меня уже полгода. Я еле вырвалась из его дома.
– Я уже говорил тебе, что ты зря уехала в те дикие края. Но ты совершенно не думала, что творишь. И вот видишь, как вышло? Ты обесчещена и ждешь дитя. А этот плебей стоит в моей парадной и требует тебя замуж. Как все ужасно!
– Простите меня. Я так запуталась и так несчастна, – пролепетала Варя, всхлипнув.
Она вновь упала к нему на грудь. И Андреевский ласково провел рукой по ее голове.
– Что же ты хочешь, чтобы я теперь сказал ему?
– Прогоните его! Скажите ему, чтобы он более не смел приближаться ко мне! Иначе вы упрячете его в тюрьму! У вас ведь есть связи! Лишь вы можете помочь мне!
Она вновь зарыдала.
– Не плачь, золотце, я все устрою. Только не плачь.
Усадив девушку на диванчик и оставив ее в гостиной, Андреевский быстро вернулся в парадную. Твердышев так и стоял на прежнем месте в неподвижной позе и терпеливо ждал.
– Милостивый государь, прошу вас немедленно покинуть мой дом! – без предисловий произнес Дмитрий Григорьевич, испепеляя Матвея злым взглядом.
– Дмитрий Григорьевич, я хотел простить руки вашей дочери, – начал вновь Матвей.
– Вы, как я посмотрю, наглец, сударь?! – уже раздражаясь, возмутился Андреевский. – Я никогда не дам благословения на ваш брак с Варенькой! И прошу вас по-хорошему покинуть мой дом и навсегда забыть дорогу сюда!
– Я не уйду. Варвара Дмитриевна ждет моего ребенка. Мой долг позаботиться о ней и дать имя малышу.
– Этого не будет, пока я жив! – пророкотал Андреевский и позвонил в колокольчик. Тут же в парадной возник Демьян, и Дмитрий Григорьевич властно приказал ему: – Собери дворню и выстави этого господина и его людей вон из парадной!
– Дмитрий Григорьевич, выслушайте меня, – попытался вновь Матвей, видя, как Демьян возвращается с несколькими слугами.
– Ну, чего ждете? Вон его! – прикрикнул на слуг Андреевский.
Мужики попытались выставить Твердышева из парадной. Но Матвей вмиг затеял драку и сразу же уложил сильными ударами в лицо двоих из них.
– Я все равно заберу Варвару Дмитриевну! Даже против вашей воли! – прохрипел Твердышев.
Безумство с рукоприкладством продолжалось около получаса и закончилось на широком крыльце помпезного особняка. Пришлось звать пару дюжин мужиков-слуг, чтобы утихомирить Твердышева и его людей. Мало того, пока шла драка, Андреевский распорядился тотчас послать за исправником, который не замедлил явиться в особняк Андреевских с четырьмя полицмейстерами. После кратких показаний Дмитрия Григорьевича о том, что разбойники вторглись в их дом, полиция забрала Матвея и его людей.
Через окно гостиной, чуть отодвинув занавесь, Варя хладнокровно следила за всем происходящим на крыльце. Когда два полицмейстера, следуя за исправником, с двух сторон подхватили под руки полумертвого Матвея, лицо которого было все в крови, и поволокли его прочь от особняка Андреевских, губы девушки сложились в хищную довольную ухмылку. Варя ощутила, что наконец-то этот наглец получил по заслугам. Твердышев явно заслуживал наказания за то, что насильничал над ней, за то, что свел в могилу страдалицу Арину и за то, что посмел думать, что может жениться на ней, Вареньке Андреевской.
Санкт-Петербург, Петропавловская крепость,
1774 год, Февраль
Тусклый свет едва пробивался сквозь небольшое оконце под потолком тюремной камеры. Затхлый вонючий воздух наполнял ноздри Матвея, и арестант глухо закашлялся, пытаясь согреться в этой холодной промерзлой комнатушке. Он ходил взад-вперед по небольшой мрачной камере, от каменной лавки с сеном, что служила ему ложем, до стены с окном. Вновь ощутив, что его знобит, Твердышев устало сел на каменное ложе. С каждым днем силы уходили из его тела, и он осознавал, что долго не протянет.
На исходе был второй месяц, как он находился в каземате Петропавловской крепости. Сырость и грязь сделали свое дело, и Матвей, уже будучи простывшим, едва попав в каземат, еще сильнее заболел. Лихорадочное состояние и непрекращающийся кашель были уже привычными для мужчины, и он молил Бога лишь об одном, чтобы хотя бы выбраться живым из этого гиблого места. Он с омерзением посмотрел на заплесневелый кусок хлеба, лежащий в углу вместе с ледяной водой в железной кружке, и, обхватив себя руками, прислонился к промерзлой стене камеры. Вот уже более месяца он не ел ничего горячего и согревающего. Гнилой хлеб да кружка вонючей воды, вот весь паек, который он получал от тюремщиков ежедневно.
Попав в стены тюрьмы почти в бессознательном состоянии, Твердышев, едва придя в себя, начал требовать, чтобы его допросили и немедленно выпустили, так как он не считал себя виновным. Однако на все его призывы охранники, которые носили ему еду, никак не реагировали. Тогда Матвей начал вести себя совсем буйно и стал бить о каменные стены все, что попадалось под руку, требуя отвести его к начальнику тюрьмы, чтобы последний назначил расследование его вины.
Тюремщики через несколько дней, не выдержав агрессивного поведения заключенного, заявили, что приговор ему уже вынесен, раз он здесь в тюремном каземате. После этого Твердышев, боясь поверить в страшные слова надзирателей и не понимая, как это могло произойти даже без суда, впал в крайнее бешенство. Дважды Матвею удавалось оглушить надзирателя и сбежать из камеры. Но выбраться из лабиринтов тюрьмы он так и не смог. Все попытки бегства привели к тому, что, как особо буйного арестанта, его перевели в нижние подвальные казематы Петропавловкой тюрьмы, сковав ноги цепями.
После этого Твердышев осознал, что надо вести себя иначе, ибо его неповиновение привело лишь к тому, что его удручающее положение только ухудшилось. Чуть успокоившись только на пятые сутки, Матвей сделал вид, что смирился. Заметив, что арестант перестал буянить, охранник, который носил ему еду, выразил свое удовлетворение и заметил, что особо буйных арестантов вообще оставляют без пайка, и тогда они живут не более месяца.
Спустя неделю очень осторожно Твердышев спросил того же охранника, долго ли ему сидеть здесь? На это тот, пожав плечами, ответил, что ничего не знает об этом. Но добавил, что все заключенные, находящиеся в этой части тюрьмы, имеют пожизненный срок. Эта фраза окончательно добила Матвея. Он не мог понять, как такое могло случиться именно с ним? Еще через некоторое время, осознавав, что ему не выбраться из этого каменного мешка с дыркой вместо окна, он впал в отчаяние. Он думал о том, что удача окончательно отвернулась от него и ему суждено умереть здесь, в этой жуткой сырой камере, без суда и следствия.
Вот и сегодня отчаяние и возмущение от дикой несправедливости вновь владели думами Матвея. Он встал с холодного ложа и сделал несколько шагов к окну, которое зияло под низким потолком, устремив дикий взор на железные прутья решетки, за которыми был целый огромный мир. Он долго стоял, прислонившись к стене и думал лишь о том, что, наверное, ему было бы лучше умереть, чем вести такое удручающее существование. Вновь сильно закашлявшись, он спустя некоторое время совсем обессилел и тяжело опустился вниз, присев на корточки. Тянущая боль в грудине и костях была невыносима и уже привычна. Он долго сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к промозглой влажной стене, и его мысли стали метаться по воспоминаниям.
