Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд
На следующее утро, еще до полудня, достигли мы маленького городка Метэмме. Это жалкий городишко с небольшим числом жителей, которые занимаются изготовлением изящных золотых, серебряных, железных и кожаных вещей. В этот день как раз был рынок, который показался нам очень жалким. Мы велели свести себя к развалинам замка, которым в 1822 г., во время народного восстания при Мелик Ниммре, завладели нубийцы. Теперь же замок этот в развалинах. В одной очень порядочной для Судана хижине нашли мы хороший бильбиль, но тщетно искали страусовые перья, которые составляют здесь довольно значительный предмет торговли.
Шенди лежит на другом (правом) берегу Нила на полмили в сторону от Метэмме. Гуссейн-ара дал мне рекомендательные письма к своему векилю Гассан-ара. Нас встретили здесь очень радушно и взяли обещание провести ночь в доме моего друга. Вечером мы вместе с Гассан-ара проехались верхом по городу. На том месте, где стоял токуль, в котором сгорел Измаил-паша, построена мечеть. Дворец великодушного «короля леопардов» лежит в развалинах, так же как и весь город, который едва ли занимает одну треть своего прежнего пространства. Число жителей убавилось с 20 до 4 тысяч. Кроме турецких солдат, здесь живут почти исключительно арабы и совсем не видно нубийцев.
Шенди лежит под 16°37′ с. ш. и 31°12′ в. д. к востоку от Парижа.
Гассан-ара принимал нас как нельзя лучше. Почти силой хотел он заставить меня принять двух живых страусов. Но я не мог взять их из-за недостатка места. Зато я просил его дать мне рекомендательные письма к шейху Тамра, деревни, лежащей недалеко от Атбары, жители которой приготовляют очень изящные изделия для украшения или других потребностей суданцев, потому что нам хотелось обогатить наши этнографические коллекции.
Рано утром 23 августа оставили мы Шенди. Ветер и сегодня очень для нас благоприятен, он избавляет наших матросов от труда грести и необыкновенно ускоряет наше путешествие, несмотря на то что парусами служат только два связанных вместе ферадах (множественное число от фердах). В 10 часов утра проехали мы мимо Мероэ, лежащего на правом берегу Нила и известного с древних времен своими развалинами и пирамидами. Эти последние лежат слишком далеко внутри страны; но мы могли с корабля разглядеть очень хорошо развалины, удаленные от нас на полмили. Довольно высокая цепь гор на заднем плане Джебель-эль-Коли обрамляет картину. К полудню подплыли мы к большой деревне Ум-Али [124] со многими коническими гробницами шейхов. Они заключены между большими дугами Джебель-Ум-Али, составляющими продолжение горы Джебель-эль-Коли. На противоположном левом берегу лежит деревня Эль-Микниэ.
К аассру достигли мы деревни Сикалэ. Здесь прежде имелась богатая фабрика индиго, теперь находящаяся в полном упадке. Она была очень доходна, потому что индиго растет в диком состоянии в степи, и нужно только собирать его.
Нил достигает здесь величественной ширины — почти в полмили. Оба берега покрыты лесом или засеяны дуррой. Течение очень сильное. Оно несет нас так быстро, что уже ко времени морхрэба мы могли пристать к деревне Зейтабэ, чтобы переночевать там. В окрестности ее растут прекрасные мимозы, вследствие чего там и устроили верфь для обыкновенных нильских судов.
На следующий день мы было хотели выйти на берег в Тамре, но по незнанию местности проплыли мимо деревни и увидали нашу ошибку только тогда, когда достигли устья Атбары. Затем мы прошли еще мимо обеих деревень, лежащих на правом берегу Нила, Термали и Саламэ, а после полудня при хорошей погоде достигли известного уже нам Бербера, или Мухэйрэфа.
Этот маленький, ничтожный городишко лежит под 17°58′ с. ш. и 31°36′ в. д. по парижскому меридиану и имеет около 6 тысяч жителей. В последнее время он сделался местопребыванием мудира, а затем главным городом мудириэ. Но эта последняя заслуживает свое название только вследствие того, что многие номады близ Атбары обязаны вносить сюда подать. Число их доходит до 400 тысяч, причем 200 тысяч из племени бишарин, 100 тысяч из племени абабде и 100 тысяч из других племен.
Торговля Бербера незначительна, хотя большая часть товаров, идущих из Хартума и обратно, проходит через этот город. Базар в нем один из самых жалких во всей Нубии. Так как, начиная отсюда и далее, река становится уже очень обильна подводными камнями и удобна для судоходства только во время полноводия, то здесь обыкновенно нанимают верблюдов, чтобы пройти большую Нубийскую пустыню, и идут таким образом вдоль Нила вплоть до Абу-Хаммеда.
Француз Ла Фарк, которого мы посетили, рассказал нам, что недели две назад вблизи города убили большого льва-самца. Это царственное животное заставляло трепетать всю окрестность, похищало рогатый скот и овец и уходило со своей добычей в самую чащу леса. Четверо морарби с огнестрельным оружием соединились для охоты на это хищное животное с 12 нубийцами, вооруженными копьями. Жители западных стран стреляли плохо, удары копий не были смертоносны. Лев ранил двух из своих противников и страшно изуродовал их. Тогда один нубиец, собравшись с духом, пошел прямо, к счастью, уже на совершенно сытое чудовище и убил его несколькими сильными ударами набута, укрощающего даже льва. Раненые сильно страдали, но уже выздоравливали, хотя и не прибегали к врачебной помощи.
Для европейца, путешествующего по Внутренней Африке, встретить «соотечественника», поселившегося там, всегда отрадно. Мы были очень рады встретить Ла Фарка и охотно приняли его приглашение погостить у него. В доме француза провели мы очень приятно целый вечер. Было уже поздно, когда мы вернулись на наше судно.
С запада надвигалась гроза, сверкало, но гром раздавался еще издали. Мы не обратили на это никакого внимания и улеглись спать. Но едва успели заснуть, как были крайне неприятно разбужены. Сильный восточный ветер нанес тучи песку и пыли и покрыл ими все окружающие нас предметы слоем в толщину линии. Он пробился даже сквозь наши ковры и одеяла. Прошло немало времени, прежде чем мы пришли в себя. Но, наконец, несмотря на наше печальное положение, мы начали потешаться друг над другом. Затем снова заснули и снова были разбужены гораздо более неприятным ощущением. Дождь лил как из ведра. Гроза все свирепствовала вокруг нас. Молния поблизости ударяла в Нил. А какая жалкая защита была у нас против грозы! Простая палатка из соломенных циновок. Дождь скопился на ней и тем обильней вылился на наши постели; не более чем за четверть часа три ковра и моя венгерская волчья шуба, самый лучший покров, какой только у меня был, промокли насквозь. Несмотря на то что при каждом движении я стряхивал с нее целые ручьи воды, я все-таки лежал как бы в ванне.
«Бауэргорст, ты как поживаешь?» — «О Боже мой! отвратительно, скверно, я промок до костей!»
Затем долгая-долгая пауза, и каждый «промокший до костей» засыпал снова.
На следующее утро сырой, холодный западный ветер разбудил общество вымокших путешественников. Август Тишендорф стоял на ветру совсем раздетый и перерывал свой сундук, чтобы отыскать хоть полусухое платье; Бауэргорст, сбросив с себя промокшее одеяло, пытался согреться в своей мокрой шубе; я же без всяких церемоний в полнейшем неглиже бросился в ближайший дом и велел развести огонь. Тишендорф последовал за мной, а Бауэргорст отправился в дом Ла Фарка.
Это была ночь действительно адская, а утро дьявольское. На что ни взглянешь, все было мокро; что ни возьмешь надеть — также. Повар Мансур с отчаянием глядел на дрова, которые, несмотря на все его старания, не хотели гореть; а между тем мы не переставая требовали крепкого кофе; Мухаммед тщетно обшаривал все ящики, чтобы отыскать сухое белье; матросы сидели на палубе корабля молча, неподвижно, с печальными лицами. О том, в каком мы были виде, я лучше умолчу. Платье наше было похоже на платье пьяных рабочих, проведших ночь под водосточной трубой. Но мало-помалу положение наше стало сносно. Нам принесли наконец кофе и трубки. Платья высохли у разведенного в хижине огня. Сырой, холодный ветер несколько утих, на горизонте из-за туч показалось солнце и распространило на нас свои живительные лучи. Но все-таки мы не скоро могли отделаться от неприятного ощущения, испытанного нами. Нас знобило, несмотря на солнечное тепло.
