Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд
В таком тоне продолжалась его речь до тех пор, пока я не обещал ему переселиться в христианский квартал. Он тотчас схватил меня под руку и повел в мое новое жилище, веселую квартирку поблизости от христианской часовни, куда я и велел перенести наш багаж. Я узнал потом, что все это он делал потому, что считал меня за доброго католика. Однажды я спросил его насчет многих могил, окружавших часовню и видных из наших окон. «Это могилы добрых католиков, — отвечал он мне. — Коптов, протестантов и другую отверженную дрянь хороним мы за городом на особом кладбище». Из этого я заключил, что мне в Фаюме умирать не придется.
Фаюм лежит на месте древнего Арсиноэ, или Крокодилополиса. Он принадлежит к числу семи городов, заслуживших особенное расположение Аллаха, как меня в том уверял один араб, «эль мэдинэ сеидна Юсуф» (это город господина нашего Иосифа), и окружен плодородным, цветущим раем, садом Египта. Хотя добрый человек и преувеличивал прелести Мединэ, все же это один из красивейших городов страны. Жителей в нем от 10 до 12 тысяч, они занимаются земледелием, разведением роз, торговлей и рыболовством на ближнем озере. Из лепестков роз получают здесь розовую воду, ту, которой турки спрыскивают свои покрывала, ковры и платье; но это вовсе не розовое масло, получаемое для всего Египта из Туниса. Канал, выходящий из Нила ниже Манфалута и идущий через город, называется Бахр-эль-Юсуф [41]. Выше и ниже города он распадается на огромное количество ветвей, создавая необыкновенное плодородие почвы и вливается наконец в озеро Мерис. В полноводье Нила по нему ходят очень маленькие лодочки, которые, впрочем, не имеют особого применения.
Главные произведения оаза — так можно по справедливости назвать это место — хлопок, рис, сахар, индиго, лен, конопля, оливы, фиги, виноград и финики. Кроме того, замечается здесь очень много всякого зверья: дикие свиньи, антилопы, зайцы, гуси и утки, вообще пернатая дичь, впрочем, также скорпионы, змеи, лисицы, гиены и другие подобные твари.
Озеро Мерис, называемое арабами Биркет-эль-Карун [42], находится от города на расстоянии от полутора до 2 миль. Длина его считается 9 немецких миль, а ширина полторы мили. Оно очень богато рыбой, однако дает правительству только 12 кошельков дохода, тогда как прежде оно доставляло вчетверо больше, т. е. 1200 талеров. Вода в нем сильно соленая; рыба его относится по большей части к тем же видам, какие встречаются и в Средиземном море.
Разыскания ученых в развалинах больших зданий поблизости озера привели к различным выводам. Считают, что слово Фаюм происходит от староегипетского Файом, означавшего «болотистая низменность». Название Биркет-эль-Карун, по мнению одних, должно происходить от Харон; другие думают, что оно новоарабского происхождения и должно означать самую форму озера, которое имеет вид изогнутого рога (по-арабски карун). Многие археологи полагают, что прежде рукав Нила проходил через Биркет-эль-Карун и через натровое озеро, что, впрочем, маловероятно. По Геродоту, озеро Мерис имело 3600 стадий в окружности, или 90 немецких миль. Геродот думал, что озеро было вырыто Мерисом или Тутмозисом III, который жил приблизительно за 1725 лет до P. X. Пиом, или Файом, служил, как говорят, водохранилищем, в котором во время полноводья собирали нильскую воду, чтобы потом использовать ее на орошение. Геродот описывал также лабиринт и говорил, что в нем 3 тысячи камер, из которых полторы тысячи были над землей и полторы под землей.
Так как я уж позволил себе отступление в пользу старины, то нелишне будет, кажется, привести насчет лабиринта мнение гениального земляка нашего Лепсиуса. Вот что говорит он об этом предмете в своих письмах о Египте:
«С вершины пирамид правильное расположение лабиринта развертывается перед наблюдателем, как на плане. Расположение целого таково, что в нем большие массы зданий шириной в 3000 футов замыкают четырехугольное пространство длиной в 600 и шириной в 500 футов. Четвертая сторона, одна из узких, ограничена лежащей за ней пирамидой, которая имеет в поперечнике 300 футов».
«В манефоновом списке царей мы находим, что строитель лабиринта поставлен в конце 12-й, последней династии, незадолго до вторжения гиксов».
«Обломки огромных колонн и архитрав, открытые нами на большой ауленской площади, имеют на себе именные щиты шестого царя именно этой династии, Аменемхета III. Таким образом, этот важный вопрос с исторической точки зрения разрешен. Мы нашли это имя в одной из камер пирамиды. Постройки многочисленных камер, окружающих среднюю площадь, и 12 дворов относятся, по всей вероятности, ко времени 26-й династии Манефона (как это рассказывает Геродот), так что первоначальное здание храма Аменемхета занимало только центр всей местности».
«Биркет-эль-Карун, которое принимают за озеро Мерис, должно считаться естественным озером, которое только отчасти снабжается водами из канала Юсуфа и не пользуется ни одной из тех особенностей, которые имело озеро Мерис. Оно лежит слишком глубоко, чтобы могло служить в какое бы то ни было время для обводнения страны».
«Линант отыскал огромные, тянущиеся на целые мили плотины древней прочной постройки, которые отграничивают возвышенную часть фаюмского бассейна от низменной, глубже лежащей его части и могли служить, очевидно, только для искусственного задержания вод большого озера, которое теперь совершенно сухо, так как плотины давно прорваны».
«Это-то озеро и считает Линант за Меридово, и я должен сознаться, что все это кажется мне весьма счастливым открытием. Исследования местности лишили меня всякого сомнения насчет верности этого взгляда, и я считаю это непоколебимой истиной».
«С именем Мерис, которое не встречается ни на памятниках, ни у Манефона, произошло у греков одно из многочисленных недоразумений; египтяне называли озеро Фиомэнмэрэ, озеро нильских наводнений, греки из мэрэ сделали Мерис, а из Фиум — Фаюм».
«Дно Мерисского озера в продолжение его более чем 2000-летнего существования возвысилось на 11 футов одними осадками. Таким образом, понятно, что его польза должна со временем вовсе уничтожиться».
«С повышением дна уже на 11 футов, если принять окружность озера по Линанту, оно должно было потерять 13 000 000 000 кубических футов воды. Возвышения и плотины не могли здесь помочь ничему».
31 января. Сегодня была такая дурная погода, что мы едва могли оставить дом. Сильный ветер крутил облака пыли и ослеплял нам глаза так, что мы не могли даже окончить охоты, которую было предприняли. Дома нас ждал Абуна Халиль, духовное лицо из арабов, который просил меня и доктора Фирталера посетить одну больную, сестру левантинского купца. Он привел нас к небольшой невзрачной хижине, внутренность которой тоже мало соответствовала нашим ожиданиям.
Мы знали, что хозяин — человек довольно богатый, но в его доме вовсе не было этого заметно; даже те предметы, которые на Востоке представлены обыкновенно в довольно роскошном виде, были здесь вовсе в небрежении. Подождав немного и посидев на пыльных оттоманках гостиной, мы увидели коптянку, всю обвешанную золотыми монетами, которая подала нам трубки и затем принесла кофе. Погодя немного предстала нам, как «явление с высот небесных», жена хозяина, женщина невообразимой, неописуемой красоты и, по нашим понятиям, еще дитя. Ей было не больше 13 или 14 лет, и мы были в самом деле поражены тем, что в этой хижине жил такой ангел. Мы не могли поверить своим глазам, казалось, что нам представилось явление из мира фей. Все мы тогда, без сомнения, вспомнили про себя возглас Фрейлиграта:
