Он сделал все, что мог. «Я 11-17». Ответная операция. - Ардаматский Василий Иванович
— Я категорически против. Бросаться с такой аферой на первого, случайно подвернувшегося гестаповца недопустимо. Если хотите, я запрошу Москву. На это уйдет минимум два дня. Но вы еще сегодня, как предусмотрено планом, уйдете на хутор и, если вы настаиваете на своем, пробудете там до тех пор, пока не придет ответ из Москвы. Если ответ будет положительный, вернетесь в город.
Я согласился с товарищем Петером. В конце концов, он и для меня являлся здесь начальником.
Итак, за пятнадцать минут до наступления комендантского часа я должен прийти в условленное место, откуда меня выведут за пределы города. В моем распоряжении оставалось около часа.
Я вернулся в гостиницу. После всего пережитого на меня буквально обрушилась страшная усталость. Я прилег.
Вдруг без стука открывается дверь, и в комнату входит мой полковник:
— Извините, господин Мотмиллер, что-то стало скучно, и я решил зайти к вам. И до черта надоели соотечественники в военной форме. — Полковник осмотрел комнату: — Прижимистый вы народ, дельцы, экономите даже на жилье.
— Марку экономит пфенниг…
— А реноме фирмы?
— А оно не что иное, как марки, лежащие на счету в рейхсбанке.
— Это тоже верно… — засмеялся полковник. — Между прочим, я узнал, что в вашем отеле есть чешское пиво.
— С удовольствием, но не могу. Сейчас мне должны как раз звонить из Ганновера. Дело прежде всего. Если хотите попозже, часа через полтора.
— Почему? — Полковник смотрел на меня пристально и чуть усмехаясь. — А мы соединим приятное с полезным. Я закажу сейчас в номер парочку бутылок.
— Да, но… У нас, дельцов, есть свои секреты.
— Как вам не стыдно, Мотмиллер! Полковник гестапо дал вам полную гарантию тайны сделки, а вы бормочете о секретах… — Он позвонил в ресторан и приказал принести пиво.
Я все понимал — он решил меня проверить и теперь уж ни за что не откажется от возможности послушать, как я буду оговаривать нашу сделку с коллегой: проверить солидность предприятия, в которое он ввязался. Вообще нужно сознаться, что я в те минуты растерялся.
Принесли пиво. Мы сели к столу.
— Во сколько у вас разговор с Ганновером? — спросил полковник.
Я посмотрел на часы, лихорадочно обдумывая ответ.
— В течение ближайших тридцати-сорока минут. Так мы договорились два часа назад.
— Вы заказали разговор?
— Нет, коллега будет звонить из Ганновера сам.
— Думаете, я не знаю, о чем будет разговор? О той валюте. Ой, не делайте такие страшные глаза. Неужели вы думаете, что мы не знаем, в каком ходу сейчас у вашего брата эта валюта? Мы даже знаем, как вы ее называете с далеко идущим намеком. Вы называете ее валютой любого варианта.
— Первый раз слышу, — пробормотал я.
— Врете, — отрезал полковник. — Может, вы спросите, а для чего она мне? Хотите, объясню? Мой отец до войны был пайщиком средней английской фирмы. Война не бесконечна, и какая-то Англия после нее останется. А вести дела с этими островитянами выгодно и надежно, вот и все. Видите, как я откровенен с вами, а вы… — Полковник укоризненно покачал головой.
После двух бутылок пива полковник стал менее разговорчив и все чаще посматривал на меня без всякого дружелюбия.
Когда все пиво было выпито, полковник показал на телефон:
— Ну, где же ваш Ганновер?
— Может случиться, что коллега и не позвонит. Помешали дела.
Полковник круто повернулся ко мне:
— Кто должен звонить?
— Я же сказал, коллега.
— Точно — кто?
Этот вопрос был задан уже так, что на него не отвечать было нельзя.
— Оскар Шранке. Ювелирная фирма. Так или иначе, он позвонит обязательно. Не сегодня, так завтра. Ведь я же просил у вас на улаживание дела два дня. Наконец, он мог просто не получить провод.
Полковник на мгновение задумался, встал, решительно подошел к телефону и набрал какой-то номер.
— Говорит Цехмайер. Позвоните сейчас же нашему дежурному в Ганновер, от моего имени попросите его срочно разыскать там коммерсанта Оскара Шранке и соедините его с Вильнюсом, отель «Палас», номер сто пять. — Полковник положил трубку и снова сел в кресло: — Так-то будет надежней.
«Ну, вот и свершилось, — подумал я. — Я сам всунул голову в петлю, и больше никакого выхода нет…»
— Зря вы загружаете своих людей лишней работой, — сказал я и сел в кресло напротив полковника. — Шранке позвонил бы и сам. Он человек слова.
— Ничего, так будет быстрей.
Я стал подсчитывать, каким временем я располагаю. Из Вильнюса звонят в Ганновер через Берлин. На это, даже при всей власти гестапо, уйдет не меньше десяти минут. Столько же, а может, и больше, понадобится гестапо Ганновера, чтобы убедиться, что никакого Оскара Шранке в городе нет. И тогда еще десять минут, пока Ганновер через Берлин дозвонится в Вильнюс. Словом, я могу рассчитывать минут на тридцать. Но самое страшное в том, что уже через пять минут я должен быть на условленном месте, где меня будет ждать проводник, а от гостиницы до этого места пять-семь минут самой быстрой ходьбы. Словом, на встречу с проводником я уже не успевал.
«Застрелить полковника и бежать!» — эта мысль возникла в голове раньше других. Но выстрел будет услышан, и моему бегству могут помешать. Ударить его рукоятью пистолета, задушить? Увы, все это не так просто сделать.
Полковник засмеялся:
— Представляю себе, как перетрусит ваш Шранке, когда ему позвонят из гестапо.
Я пожал плечами:
— Как бы это не помешало сделке.
Резкий телефонный звонок. Оттолкнув руку полковника, я схватил телефонную трубку.
— Алло! Говорит дежурный гестапо Ганновера, — кричал в трубке далекий гортанный голос.
— Да, я у телефона. Слушаю.
— Кто у телефона? — спрашивал далекий голос. — Полковник Цехмайер?
Дальше я уже не вслушивался в то, что говорил тот далекий голос, ибо в это мгновение я уже принял решение, что делать. Не слушая того, что звучало в трубке, я делал вид, что говорю со Шранке.
— Одну минуточку, Оскар, ищу карандаш.
Полковник пальцем показал на лежавшую на столе его вечную ручку.
Но я, будто не видя этого, опустил руку в правый карман пиджака, схватил пистолет и, не вынимая его из кармана, сделал два выстрела в гестаповца. Он взмахнул руками и повалился на бок.
Тишина. Встревоженные голоса в коридоре. Потом кто-то успокаивающе сказал:
— Что-то упало.
Тишина.
Выждав еще немного, я засунул под кровать свой чемодан с фальшивыми рейхсмарками, схватил пальто и вышел из отеля. Спустя минут двадцать я уже был на окраине города, где начиналось шоссе, ведущее в Каунас.
Останавливаю почтовый фургон. Недолгие переговоры с шофером и почтовым чиновником кончаются тем, что в их карманы переходят мои марки, а я получаю место в фургоне.
Примерно в пяти километрах от Каунаса я попросил моих спасителей остановиться и, поблагодарив их, пошел якобы на хутор своего брата.
Я шел полями, рассчитывая выйти на какую-нибудь другую дорогу, тоже ведущую в Каунас.
К рассвету я вышел на шоссе. Впереди, метрах в двухстах, на обочине дороги стояла группа штатских людей. Я сообразил, что они ждут автобуса, подошел к ним и тоже стал ждать. Минут через тридцать показался автобус. Он остановился, нетерпеливо рыча уставшим мотором. Я сел на крайнее место у задней двери. На виду у меня были все пассажиры, и в случае чего я мог быстро выскочить через заднюю дверь.
На окраине города я вышел из автобуса. Немцев не было видно. Впрочем, я чувствовал себя довольно спокойно. В конце концов, имевшиеся у меня документы на имя коммерсанта были в полном порядке, а до солдата из какого-нибудь случайного патруля мои похождения в Вильнюсе дойти еще не могли. Наконец, я был уверен, что там, куда я иду, я найду надежный приют.
Да, это решение я принял еще в Вильнюсе — я иду прямо к Марите. Иду, потому что помню, как она во время случайной нашей встречи сказала, чтобы я в случае надобности смело шел к ним.
