Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик
Глава 10
В семь склянок предполуденной вахты «Сюрприз» лёг в дрейф под одними марселями; офицеры начали собираться на квартердеке, мичманы на переходном мостике, все со своими квадрантами или секстантами, поскольку солнце приближалось к меридиану, и им требовалось измерить его высоту в момент, когда оно его пересечёт, тем самым определив, насколько далеко к югу от экватора они находятся в полдень. Для сухопутного жителя, для простого поверхностного наблюдателя это могло показаться работой, выходящей за рамки необходимого, поскольку слева по носу возвышался мыс Пунта-Анхелес, западная оконечность залива Вальпараисо, координаты которого были предельно точно установлены с незапамятных времен; а кроме того, в кристально чистом воздухе виднелись многие мили великих Кордильер, и прекрасно можно было взять пеленг на пик Аконкагуа на северо-востоке; только для Джека Обри это всё не имело значения. Ему нравилось руководить военным кораблём так, как это делалось всегда, начиная корабельный день в двенадцать часов; а нынешний день особенно важен - он последний в месяце и первый, когда Стивен Мэтьюрин может появиться в Вальпараисо. Поэтому Джек хотел избежать всего того, что могло бы нарушить устоявшийся порядок или принести неудачу. Правда, несколько лет назад какой-то сумасбродный энтузиаст - без сомнения, штатский виг - постановил, что сутки должны начинаться в полночь; но Джек, хотя и был образованным, дальновидным офицером, согласился со многими своими коллегами-капитанами, совершенно не одобрявшими это глупое нововведение; кроме того, ему потребовались годы, чтобы убедить Стивена, что на флоте дни действительно начинаются в полдень, и он не хотел, чтобы это неустоявшееся убеждение было хоть как-то поколеблено. Помимо всего прочего, он намеревался, как только этот последний день месяца действительно начнётся, провести некоторые физические измерения для своего друга-энциклопедиста Александра Гумбольдта, чьё имя носило холодное северное течение, полное пингвинов, в котором сейчас шёл корабль.
Тишина от носа до кормы; озабоченные взгляды во множество окуляров. Джек трижды совместил солнце в своём секстанте с отчётливой линией горизонта, и в третий раз оно оказалось чуть ниже, чем во второй, который и показывал истинную высоту. Он отметил угол и, повернувшись, обнаружил стоящего с непокрытой головой Тома Пуллингса, исполнявшего на этом необычном судне разные роли, в том числе и первого лейтенанта.
- Полдень и тридцать три градуса южной широты, сэр, если вам угодно, - доложил Том.
- Очень хорошо, капитан Пуллингс, - отозвался Джек. - Пробить полдень.
Пуллингс повернулся к Нортону, вахтенному помощнику, и громким официальным голосом скомандовал:
- Пробить полдень.
Нортон столь же торжественно окликнул квартермейстера, находившегося не дальше трёх футов от него:
- Пробить восемь склянок и перевернуть часы.
Раздались четыре двойных удара, и пока последний ещё звучал в воздухе, Пуллингс, обращаясь к боцману, проревел:
- Свистать к обеду.
Львы в Тауэре при кормёжке издавали чудовищный, просто ужасающий рык, но это было слабое мяуканье по сравнению с гамом, поднявшимся на «Сюрпризе»; кроме того, львам редко выдавали бачки, по которым теперь яростно колотили матросы - был четверг, день свиной солонины, а ещё дополнительно должны были подать сливовый пудинг в честь дня рождения лорда Мелвилла, брата близкого друга капитана Обри - Хиниджа Дандаса - и первого лорда Адмиралтейства во времена восстановления Джека в чине.
Этот рёв был настолько привычен, что Джек едва его замечал, но наступившая затем тишина его удивила. «Сюрприз» не был одним из несчастливых показушных кораблей, где матросам не разрешалось разговаривать во время вахт, поскольку это не только не соответствовало взглядам Джека Обри и полностью противоречило принципам, которыми он руководствовался на своём посту («только счастливый корабль будет упорно сражаться»), но и попросту не годилось для нынешней команды, так что за исключением моментов бурной деятельности на палубе всегда стоял ровный тихий гул голосов. Теперь же из-за внезапной тишины и без того почти безлюдная палуба показалась совсем опустевшей; и Джек, обращаясь к Адамсу, своему клерку и помощнику в научных изысканиях, понизил голос.
- Мистер Адамс, - проговорил он. - Когда закончим с температурой и солёностью, можно попробовать замерить глубину. Мы образуем превосходный треугольник с этими двумя мысами, и я хотел бы знать, каково дно в этой точке, если лот сможет его достать. После этого отведём судно подальше, и вы отправитесь на берег на катере, как будто за почтой или вроде того. Я дам вам адреса, по которым может находиться доктор, и если он окажется там, вы немедленно его заберёте. Но будьте крайне осмотрительны, мистер Адамс. И дорогу спрашивайте крайне осмотрительно. В данном случае необходима крайняя осмотрительность: вот почему я не хочу заходить в порт или вставать на рейде. Возможно, нам придётся это сделать, или потребуется какая-то система обмена сигналами; но будет замечательно, если мы сможем сразу же вытащить доктора с берега. - Он понизил голос ещё больше. - Пусть это останется между нами, но вроде как речь идёт о высокопоставленном и весьма разъярённом муже - судебное разбирательство - всякого рода неприятности, ну, вы понимаете.
Тишина царила и пока велись научные наблюдения, и пока матросы ели свой обед и пили грог; а тем временем Рид раскладывал бухты диплотлиня через определённые промежутки от форкастеля до бизань-русленя, чтобы матросы могли сбрасывать их по очереди. Он не удалился в мичманскую берлогу, потому что был приглашён на обед к капитану - обед куда лучше мичманского, но на два часа позже; и теперь, чтобы отвлечься от неутоляемого и всё возрастающего голода, он предавался забавам, недостойным его звания и возраста, и среди прочего стучал глубоководным свинцовым лотом по борту фрегата. Ритмичный звук помешал расчётам Джека, и он крикнул:
- Мистер Рид, а мистер Рид. Будьте любезны заняться делом.
Дело нашлось в следующие две минуты, когда на палубу поднялась дневная вахта, и люди, назначенные для замера глубины, заняли свои посты, каждый с бухтой прочного линя в руке. Рид, сопровождаемый тревожными взглядами матросов, выстроившихся вдоль борта, вышел на левую кат-балку, размахивая двадцативосьмифунтовым лотом в единственной руке, бросил его в воду с возгласом: «Лот пошёл» и вернулся обратно, ни разу не споткнувшись. От носа до кормы матросы, державшие в руках по двадцать фатомов линя, поочерёдно выкрикивали: «Следи, следи» и отпускали свою бухту. Все десять человек повторили это, за исключением последнего, на бизань-руслене, крепко державшего конец линя - все бухты были уже сброшены; он посмотрел на Рида, улыбнулся и покачал головой:
- Нет дна с этим линем, сэр.
Рид пересёк квартердек, снял шляпу и доложил капитану Обри:
- Нет дна с этим линем, сэр, - и, видя, что Джек больше не сердится на него, продолжил:
- О, сэр, не могли бы вы взглянуть на левый траверз. Там самое чуднóе судно, которое только можно вообразить - я думаю, бальса - и движется тоже очень странно. За последние пять минут она трижды теряла ветер, и бедняга на ней, похоже, запутался в шкоте. Он храбрый малый, не отступается, но понятия об управлении лодкой у него не больше, чем у нашего доктора.
Джек взглянул на лодку. Он прикрыл свой больной глаз и пристально всмотрелся другим, после чего крикнул:
- Мистер Нортон, заскочите на топ с этой подзорной трубой. Посмотрите на бальсу с пурпурным парусом и скажите, что видите. Мистер Уилкинс, красный катер немедленно к спуску.
- Эй, на палубе, - завопил Нортон срывающимся от волнения голосом. - На палубе, сэр. Это доктор, он за бортом - нет, залез обратно - похоже, он потерял румпель.
Бальса, хоть и сверх меры перегруженная, по определению была непотопляемой, и Стивена приняли с самыми сердечными приветствиями, втащив на борт с таким усердием, что он свалился бы на шкафут, если бы Джек не удержал его обеими руками.
