Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик
- Не могу сказать, но перед тем, как корабли разошлись - капитан направился на запад, и кстати, он передавал вам особую благодарность - было сказано, что Кордильеры ясно видны с топа мачты; а ещё наверняка здесь поблизости есть скалистые острова, на которых обитают морские львы. Сам же я наблюдал вереницу пеликанов, а эти птицы обычно не слишком удаляются от суши.
- Истинная правда. Пожалуйста, расскажите, как обстоят дела в лазарете. Боюсь, у вас было непомерно много работы.
Какое-то время они хладнокровно и по-деловому обсуждали резаные, рваные, колотые и огнестрельные раны; переломы, с которыми поступили пациенты - простые, со смещением или оскольчатые, а также успехи и неудачи Стивена в их лечении. Чуть менее бесстрастным тоном Мартин осведомился о здоровье капитана.
- Меня больше всего беспокоит состояние его глаза, - ответил Стивен. - Колотое ранение от пики уже затянулось; рана на голове, хотя эффект оглушения в некоторой степени сохраняется, не повлечёт за собой серьёзных последствий, как и кровопотеря. Но в глаз попал пыж от того самого пистолетного выстрела, который задел скальп - он был плотный, с грубой структурой, и частично распался. Я извлёк множество его фрагментов и полагаю, что он не повредил роговицу и тем более не проник глубже. Но наблюдается постоянная значительная гиперемия и слезотечение... - Он уже собирался сказать, что «на такого пациента полагаться нельзя - он будет принимать лекарства двойными дозами - вместе со всякими шаманскими зельями - поверит первому встречному коновалу», но сдержался, и разговор вернулся к лазарету тех времён, когда Мартин его покинул, и его старым пациентам.
- А как Грант и Макдафф? - спросил Мартин.
- Те, которых я лечил по венскому методу? Грант умер перед самым боем, и очевидно, у меня не было времени, чтобы сделать вскрытие; но я сильно подозреваю, что причиной тому сулема. Макдафф достаточно оправился, чтобы исполнять необременительные обязанности; впрочем, его организм существенно пострадал, сомневаюсь, что он полностью восстановится.
Выдержав паузу, Мартин произнёс изменившимся голосом:
- Должен признаться, что я и сам применил к себе венский метод.
- В какой дозе?
- Я ничего не нашёл в книгах, так что отталкивался от того количества, что мы использовали для микстур на основе каломели.
Стивен промолчал. Даже самые дерзновенные австрийские медики вряд ли взяли бы более четверти грана сулемы, тогда как их обычная доза каломели равнялась четырём.
- Вероятно, я поступил опрометчиво, - продолжал Мартин. - Но я был в отчаянии, а каломель и гваяк как будто не помогали.
- Они не могли излечить вас от того, чем вы не были больны, - сказал Стивен. - Но в любом случае я бы предпочёл, чтобы вы оказались в больнице, где можно будет более-менее благопристойно и с удобством принимать слабительное и опорожняться снова и снова. Мы должны сделать всё возможное, чтобы избавить ваш организм от яда.
- Я был в отчаянии, - повторил Мартин, не в силах отделаться от мыслей об ужасном прошлом. - Я чувствовал себя грязным, нечистым, гниющим заживо, как говорят матросы. Позорная смерть. Полагаю, мой разум помутился. Пока вы не убедили меня, что это язвы от соли, я был совершенно убеждён, что они греховного происхождения: вы должны признать, что выглядело очень похоже. Слишком похоже, разве нет?
- Злоупотребление ртутью их усугубило, так что, вероятно, да; но сомневаюсь, что это обмануло бы непредвзятого наблюдателя.
- Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним [24], - произнёс Мартин. – Дражайший Мэтьюрин, я был весьма нечестив. Я намеренно вёл себя нечестиво.
- Вам надо всю ночь пить свежую дождевую воду, - сказал Стивен. - Каждый раз, как проснётесь, вливайте в себя по меньшей мере стакан, чтобы освободиться от всего, что только можно. Падин снабдит вас сосудами для справления нужды, и надеюсь, к утру они все будут полны; но я жду не дождусь, когда вы окажетесь на берегу, чтобы применить более решительные средства, потому что, коллега, на самом деле, нельзя терять ни минуты.
Ни минуты терять было нельзя, и, к счастью, портовые формальности в бухте Кальяо не заняли много времени, потому что прибытие «Сюрприза» с дорогостоящим караваном крайне обрадовало агента, занимавшегося продажей захваченных прежде призов, а также его брата - капитана порта; и как только с бюрократическими вопросами было покончено, Джемми-птичник отвёз Стивена на его ялике на берег. По левую руку от них, в отдалении, стояло удивительно много судов для такого небольшого города: тут были корабли из Чили, Мексики и более северных краёв, а также по меньшей мере пара из Китая.
- Прямо у нас на траверзе, за жёлтой шхуной, как раз в доке - должно быть, тот самый барк из Ливерпуля, - заметил Джемми. - Суетятся на марсах.
Прилив стоял высоко у пыльной набережной, и пока Стивен шёл по ней к арочному проёму в стене, с развалин разрушенного землетрясением Старого Кальяо налетело песчаное облако. Когда пыль рассеялась, он увидел под сенью арки группу мужчин неприглядного вида и всех цветов кожи, от чёрного до нездорово-жёлтого.
- Сеньоры, - обратился он к ним по-испански. - Будьте любезны, укажите, где находится больница.
- Ваша милость найдёт её рядом с доминиканской церковью, - ответил один из них, мулат.
- Сеньор, сеньор, это прямо перед складом Хоселито, - крикнул другой, чёрный.
- Следуйте за мной, - вызвался третий. Он провёл Стивена по галерее на огромную немощёную площадь, над которой вихрями кружилась пыль.
- Там находится дом губернатора, - пояснил он, указывая назад, на обращённую к морю сторону площади. - Он закрыт. А справа от него, - продолжил он, вытянув левую руку, - ваша милость может лицезреть дворец вице-короля, но он тоже закрыт.
Они повернули. В центре площади трое чёрно-белых падальщиков из семейства грифовых с размахом крыльев около шести футов ссорились из-за иссохших останков кошки.
- Как вы их называете? - полюбопытствовал Стивен.
- Этих? – уточнил провожатый и, прищурившись, посмотрел, куда указывал доктор. - Мы их называем птицами, ваша милость. А вот там перед складом Хоселито и есть та самая больница.
Стивен осмотрел её с некоторым беспокойством: низкое здание с маленькими зарешёченными окошками, плоская глинобитная крыша едва ли на расстоянии вытянутой руки от грязной земли. Без сомнения, предусмотрительно для местности, столь подверженной землетрясениям, но как больница оставляет желать лучшего.
- В этой больнице по меньшей мере сто человек лежат на койках высотой в целую пядь [25] над землей. Глядите, оттуда выходит мерзкий еретик со своим земляком.
- Кто из них? Невысокий полный светловолосый господин, который так сильно шатается?
- Нет-нет-нет, он старый добрый христианин, как, разумеется, и вы, ваша милость?
- Вряд ли более старый, но немного более добрый.
- Он христианин, хоть и англичанин. Большой знаток законов, приехал читать в университете Лимы лекции по Британской конституции. Его зовут Рэйли, дон Курциус Рэйли: вы наверняка о нём слышали. Он пьян. Мне нужно сбегать за его экипажем.
- Он упал.
- Точно. Высокий темноволосый негодяй, который помогает ему подняться, хирург с ливерпульского судна, и есть тот самый еретик. Мне надо бежать.
- Не смею вас задерживать, сеньор. Прошу, примите эту незначительную благодарность.
- Господь возвратит вашей милости сторицей. Прощайте, сеньор. Да не случится ничего нового.
- Да не случится ничего нового, - откликнулся Стивен. Какое-то время он наблюдал за птицами через карманную подзорную трубу, их название маячило где-то на краю его сознания. Вскоре после того как экипаж дона Курциуса, почти неслышный благодаря пыли, вкатился на площадь, птицы разлетелись - одна тащила иссушённое животное, а другая пыталась его отобрать. Птицы направились вглубь материка, к Лиме - великолепному городу с белыми башнями, находившемуся в пяти-шести милях от них; позади него громоздились прекрасные горные хребты, один выше другого; снег их вершин сливался с белизной неба и облаков. Экипаж, запряжённый шестью мулами, увез дона Курциуса, распевающего «Зелёные рукава».
