Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард
«Хэмпден» был самым крупным из трех кораблей, пытавшихся прорваться к морю. Увидев судьбу «Хантера» и «Дефенса», его капитан, Тайтус Солтер, повернул назад, чтобы укрыться в речных теснинах. «Хэмпден» был подарен штатом Нью-Гэмпшир. Он был хорошо оснащен, с полным экипажем и дорогим снаряжением, однако не отличался быстроходностью, и ближе к вечеру «Блонд» вошел в зону досягаемости и открыл по нему огонь. Тайтус Солтер развернул «Хэмпден» так, чтобы его бортовой залп левого борта из десяти орудий смотрел на врага, и ответил огнем. Шесть девятифунтовых и четыре шестифунтовых пушки огрызнулись огнем по куда более крупному «Блонду», который ответил сокрушительным залпом из двенадцати- и восемнадцатифунтовых орудий. Сзади к «Блонду» подошел фрегат «Вирджиния» и добавил свой бортовой залп. Пушки грохотали над заливом, густой дым поднимался, скрывая нижний такелаж. Из стволов вырывалось пламя. Люди потели и тащили орудия, они баннили, забивали заряды, выкатывали пушки, и канониры подносили пальники к запалам, и огромные орудия отскакивали назад, и ядра безжалостно врезались в корпус «Хэмпдена». Ядра крушили доски обшивки и вонзали злые щепки в тела людей. Кровь растекалась по палубным швам. В дыму со свистом летели цепные ядра, разрывая ванты, штаги и снасти. Книппели кромсали парусину, и паруса дергались и рвались. Первой рухнула фок-мачта, завалившись на нос «Хэмпдена» и накрыв рваными парусами носовые орудия, но американский флаг все еще развевался, и британцы все еще громили меньший по размеру корабль. Фрегаты подходили все ближе к своей беспомощной жертве. Их самые крупные орудия были сосредоточены на корпусе мятежника, и дым от их восемнадцатифунтовых пушек окутывал «Хэмпден». Огонь мятежников становился все реже и реже по мере того, как гибли или получали ранения люди. Разбитая восемнадцатифунтовым ядром грудная клетка разлетелась по палубе. Оторванная человеческая кисть лежала в шпигатах. Юнга пытался не плакать, пока матрос затягивал жгут на его окровавленном, разорванном бедре. Остальная часть его ноги валялась в десяти футах, превращенная двенадцатифунтовым ядром в кровавое месиво. Еще одно восемнадцатифунтовое ядро ударило в девятифунтовую пушку, и грохот, подобный удару огромного колокола, был слышен на далеком утесе Маджабигвадуса. Ствол начисто сорвало с лафета, и он рухнул на канонира, который лежал и кричал с раздробленными ногами, и еще одно ядро пробило планшир и ударило в грот-мачту, которая сначала качнулась, а затем с треском и скрипом стала падать к корме, лопались штаги и ванты, люди кричали, предупреждая об опасности, а безжалостные выстрелы все продолжались.
Через пятнадцать минут после того, как «Блонд» начал бой, Тайтус Солтер его прекратил. Он спустил флаг, орудия умолкли, дым рассеялся над испещренной солнечными бликами водой, и с «Блонда» на борт «Хэмпдена» прибыла призовая команда.
Остатки флота мятежников продолжали идти на север.
К речным теснинам.
* * *
Мятежники не занимали никаких зданий в Маджабигвадусе, и доктор Элифалет Даунер, главный хирург экспедиции, жаловался, что тяжелораненых приходится держать во временных укрытиях из веток и парусины, поэтому мятежники устроили свой госпиталь в том, что осталось от построек форта Пауналл на мысе Васаумкиг, который находился примерно в пяти милях вверх по реке и на противоположном от Маджабигвадуса берегу. Теперь, когда над заливом глухо грохотали пушки, Пелег Уодсворт взял сорок человек для эвакуации пациентов на шлюп «Спэрроу», стоявший у самого берега. Раненые, большинство с перевязанными культями, либо шли сами, либо их несли на носилках, сделанных из весел и плащей. Доктор Даунер стоял рядом с Уодсвортом и смотрел, как далекие фрегаты громят «Хэмпден».
— И что теперь? — мрачно спросил он.
— Идем вверх по реке, — ответил Уодсворт.
— В глушь?
— Ведите «Спэрроу» как можно дальше на север, — сказал Уодсворт, — и найдите подходящий дом для госпиталя.
— Эти распоряжения следовало сделать две недели назад, — гневно сказал Даунер.
— Согласен, — ответил Уодсворт. Он пытался убедить Ловелла отдать эти распоряжения, но генерал считал любые приготовления к отступлению пораженчеством. — Но этого не было сделано, — твердо продолжал он, — так что теперь мы все должны сделать всё, что в наших силах. — Он повернулся и указал на небольшое пастбище. — Этих коров нужно забить или увести.
— Я прослежу, чтобы это было сделано, — сказал Даунер. Коровы давали пациентам свежее молоко, но Уодсворт не хотел оставлять ничего, что могло бы пригодиться врагу.
— Значит, мне теперь становиться пастухом и мясником, — с горечью произнес Даунер, — а потом найти дом вверх по реке и ждать, пока меня не найдут британцы?
— Я намерен обустроить здесь опорный пункт, — терпеливо объяснил Уодсворт, — чтобы не пустить врага вверх по реке.
— Если в этом деле вы преуспеете так же, как и во всем остальном за последние три недели, — ядовито бросил Даунер, — то нам остается только застрелиться.
— Просто выполняйте приказы, доктор, — резко ответил Уодсворт. Пока «Салли» дрейфовала на север, ему удалось урвать пару часов сна, но он все равно устал. — Простите, — добавил он, смягчившись.
— Увидимся в верховьях реки, — сказал Даунер, и в голосе его прозвучало сожаление о сказанном. — Идите, делайте свое дело, генерал.
Транспортные суда теперь были в северной части залива. Большинство из них бросили якорь во время отлива и теперь, с вечерним приливом и слабым ветром, ползли к речным теснинам. Джеймс Флетчер объяснил, что вход в теснины отмечен преградой — рифом Одома, который лежал в самом центре русла. По обе стороны от скалы были судоходные каналы, но сам риф был смертельной ловушкой для кораблей.
— Он вскроет днище любому судну, — говорил Джеймс Уодсворту, — и британцы не сунутся мимо него в темноте. Никто не решится пройти мимо Одома впотьмах.
Уодсворт воспользовался баркасом с «Салли», и теперь его с Флетчером везли на веслах на север от мыса Васаумкиг. Гребцы молчали, молчали и пушки вражеских фрегатов, и это означало, что «Хэмпден» уже захвачен. Уодсворт обернулся, чтобы оглядеться. Стоял летний вечер, и он находился посреди величайшего флота, который когда-либо собирали мятежники. Огромного флота, паруса которого так красиво ловили лучи заходящего солнца. И весь этот флот обращался в бегство перед куда меньшей эскадрой. Корабли мятежников сходились к рифу. Британские фрегаты изредка стреляли из погонных орудий, но ядра не долетали до замыкающих судов мятежников.
«Волки гонят овец», — с горечью подумал Уодсворт, а «Уоррен», самый высокий и прекрасный из всех окрестных судов, бежал, как и остальные, хотя его долг, несомненно, состоял в том, чтобы развернуться и, сражаясь, войти в историю.
— Вон «Сэмюэл», сэр, — Джеймс Флетчер указал на бриг, который почти достиг входа в теснины.
— Подведите меня к «Сэмюэлу», — приказал Уодсворт боцману.
Бриг буксировал и баржу Ревира, и плоскодонный лихтер. Уодсворт встал и, сложив руки рупором, закричал, когда его баркас приблизился к «Сэмюэлу»:
— Полковник Ревир на борту?
— Я здесь! — громыхнул в ответ голос.
— Гребите дальше, — сказал Уодсворт боцману, затем снова сложил руки рупором. — Погрузите пушку на лихтер, полковник!
— Что вы сказали?
Уодсворт произнес отчетливее:
— Погрузите пушку на лихтер! Я найду место, где ее выгрузить!
Ревир что-то крикнул в ответ, но Уодсворт не разобрал слов.
— Вы меня слышали, полковник? — крикнул он.
— Слышал!
— Погрузите пушку на лихтер! Нам нужно выгрузить орудия на берег, когда найдем место для обороны!
Ответ Ревира снова был неразборчив, но баркас уже миновал «Сэмюэл», и Уодсворт был уверен, что Ревир понял его приказ. Он сел и стал смотреть на буруны над рифом, там, где крутые, поросшие лесом берега реки резко сужались. Прилив ослабевал, а холмы отнимали у слабого ветра большую часть его силы. Шхуна и еще один корабль благополучно бросили якорь выше по течению от рифа, в то время как позади них многие другие суда все еще тащили на буксире уставшие люди в баркасах.
