Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард
Потому что именно для этого он и построил форт Георга — чтобы убивать врагов короля, и теперь эти враги сами шли ему в руки. И он терпеливо их ждал.
* * *
Дождь полил сильнее, ровный, почти отвесный ливень, потому что ветер был очень слаб. Туман двигался полосами, то сгущаясь, то редея, и временами целые участки реки очищались от пелены, открывая угрюмую серую воду, испещренную каплями. Дождевая вода стекала с рей и такелажа, темными пятнами ложась на палубы военных кораблей.
— Вы доверяете армии, мистер Бёрк? — спросил Солтонстолл.
— Они на позиции, коммодор, и готовы к бою. Да, сэр, я им доверяю.
— Тогда, полагаю, стоит дать им возможность показать себя.
Пять кораблей мятежников должны были войти в гавань Маджабигвадуса. «Генерал Патнэм» возглавит атаку, за ним в кильватере пойдут «Уоррен» и корабль из Нью-Гэмпшира «Хэмпден». «Чарминг Салли» и «Блэк Принс» последуют за тремя головными судами.
Послать «Генерала Патнэма» первым было идеей Солтонстолла. Это был большой, хорошо построенный корабль, несший двадцать девятифунтовых пушек, и его приказ был — идти прямо на линию Моуэта, а затем развернуться против ветра и стать на якорь напротив самого южного шлюпа, «Наутилуса». Став на якорь, «Генерал Патнэм» должен был ударить по «Наутилусу» бортовым залпом, в то время как «Уоррен» со своими гораздо более крупными орудиями выйдет на линию напротив британского флагмана, «Олбани». «Хэмпден» со своей мешаниной из девяти- и шестифунтовых пушек должен был затем заняться «Нортом», а два оставшихся корабля — обрушить свои бортовые залпы на форт.
— Он хочет нашей смерти, — заметил Томас Рирдон, первый лейтенант «Генерала Патнэма».
— Но есть определённый смысл в том, чтобы послать нас первыми, — мрачно сказал Дэниэл Уотерс, шкипер.
— Чтобы нас убили?
— Сейчас «Уоррен» наш самый мощный корабль. Какой смысл подставлять его под сосредоточенный огонь трёх британских шлюпов, чтобы его разнесли в щепки еще до того, как он сам откроет пальбу?
— Значит, вместо него пусть разнесут нас?
— Да, — сказал Уотерс, — потому что таков наш долг. На кабестан!
— Он спасает свою шкуру, вот и весь смысл.
— Довольно разговоров! На кабестан!
Заскрипели кабестаны, выбирая якоря. Первыми отдали топсели, осыпав палубы водой. Палубы были посыпаны песком, чтобы дать канонирам твердую опору на досках, которые скоро станут скользкими от крови. Орудия были заряжены двойным зарядом. На всех трех головных судах находились морпехи, чьи мушкеты должны были беспокоить вражеских канониров.
Экипажи остальных кораблей приветствовали криками «ура» пять атакующих судов, снявшихся с якоря. Коммодор Солтонстолл одобрительно наблюдал, как подняли и вынесли на ветер его кливер, чтобы развернуть «Уоррен», затем подняли и туго натянули кливер и фор-стень-стаксель. Топсели поймали слабый ветер, и лейтенант Фенвик приказал отдать остальные марсели. Люди скользили по снастям, бежали по реям и боролись с тугими от дождя узлами, чтобы распустить большие паруса, которые обрушили на палубу еще галлоны дождевой воды, скопившейся в складках парусины.
— Набивать до отказа! — крикнул Фенвик.
И «Уоррен» двинулся. Он даже слегка накренился под порывистым ветром. На его корме с бизань-гафеля развевался змеиный флаг, а на грот-мачте развернули «Звезды и полосы». Гордые цвета ярко горели на фоне унылого дождя и клочьев тумана. Израиль Траск, мальчик-флейтист, играл на баке фрегата. Он начал с «Марша негодяев», потому что это была довольно бойкая мелодия. Мелодия, под которую можно было плясать или драться. Канониры повязали на уши платки, чтобы приглушить грохот пушек, и большинство из них, несмотря на прохладный день, разделись до пояса. Если они получат ранения, они не хотели, чтобы мушкетная пуля или щепка вогнала ткань в плоть, ибо каждый знал, что это верный путь к гангрене. Пушки чернели под дождем. Солтонстолл любил, чтобы корабль сиял чистотой, но все же позволил канонирам расписать стволы орудий мелом. «Смерть королям», — гласила одна надпись, «Свобода навсегда» — другая, а на третьей, несколько загадочно, было просто написано «К черту Папу» — призыв, который казался неуместным в делах сегодняшнего дня, но так соответствовал собственным предрассудкам коммодора, что он разрешил оставить эту надпись.
— Румб вправо, — сказал Солтонстолл рулевому.
— Есть, сэр, румб вправо, — ответил рулевой, но даже не пошевелился. Он знал свое дело и знал также, что коммодор нервничает, а нервные офицеры склонны отдавать ненужные приказы. Рулевой будет держать «Уоррен» позади «Генерала Патнэма», вплотную, так близко, что бушприт фрегата почти касался флага меньшего корабля. До входа в гавань оставалась четверть мили. С вершины Дайс-Хед им махали люди. Другие люди наблюдали за ними с Кросс-Айленда, где развевался американский флаг. Орудия молчали. Клочья тумана пронеслись над центром гавани, наполовину скрыв британские корабли. Форт еще не был виден. Подул легкий ветерок, достаточный, чтобы корабли набрали скорость, и море у форштевня «Уоррена» зашуршало тихим плеском. Два узла, может, два с половиной, подумал Солтонстолл, и еще одна морская миля до того, как штурвал повернется, чтобы развернуть фрегат бортом к «Олбани». Бак «Уоррена» выглядел уродливо, потому что морпехи возвели баррикады из бревен, чтобы защититься от вражеского огня. И этот огонь обрушится на них, как только фрегат минует Дайс-Хед, но бо́льшая его часть будет нацелена на «Генерала Патнэма». На протяжении полумили «Генерал Патнэм» должен будет выдерживать этот огонь, не имея возможности ответить. При двух узлах эта полумиля будет пройдена за пятнадцать минут. Каждое британское орудие за это время выстрелит шесть или семь раз. Таким образом, по меньшей мере триста выстрелов обрушатся на нос «Генерала Патнэма», который капитан Уотерс укрепил тяжелыми бревнами. Солтонстолл знал, что некоторые презирают его за то, что он позволил «Генералу Патнэму» принять этот удар, но какой смысл был жертвовать самым большим кораблем флота? «Уоррен» был монархом этого залива, единственным фрегатом и единственным кораблем, несущим восемнадцатифунтовые орудия. Было бы глупо позволить врагу искалечить его тремя сотнями ядер, прежде чем он сможет обрушить на них свой ужасающий бортовой залп.
И какой вообще толк от этой атаки? Солтонстолл почувствовал приступ гнева оттого, что его заставляют это делать. Ловелл должен был атаковать и взять форт много дней назад! Континентальному флоту приходилось делать работу ополчения Массачусетса, а Ловелл, черт бы его побрал, должно быть, пожаловался своим хозяевам в Бостоне, которые убедили тамошний Военный совет отправить Солтонстоллу выговор. Что они вообще знали? Их здесь не было! Задача состояла в том, чтобы захватить форт, а не потопить три шлюпа, которые, после взятия форта, и так были обречены. И вот теперь хорошие морпехи и прекрасные моряки должны умирать из-за того, что Ловелл оказался нервным идиотом.
— Его и в свиные приставы не изберут [39], — презрительно фыркнул Солтонстолл.
— Сэр? — переспросил рулевой.
— Ничего, — рявкнул коммодор.
— Три сажени! — крикнул матрос с носа, бросая лот, чтобы измерить глубину.
— Воды под килем у нас вдоволь, сэр, — ободряюще сказал рулевой. — Я помню с прошлого раза, когда мы сюда нос совали.
— Молчать, черт бы тебя побрал, — огрызнулся Солтонстолл.
— Молчу, сэр.
«Генерал Патнэм» уже почти поравнялся с Дайс-Хед. Ветер ослаб, но корабли продолжали идти своим курсом. На борту британских кораблей канониры, должно быть, уже припали к стволам, выверяя прицел.
— Коммодор, сэр! — крикнул с гакаборта мичман Ферраби.
— В чем дело?
— Сигнал с «Дилиджента», сэр. Вижу неизвестный парус.
Солтонстолл обернулся. Там, далеко на юге, только что вынырнув из полосы тумана, наполовину скрывавшей Лонг-Айленд, был его сторожевой корабль, «Дилиджент», с яркими сигнальными флагами на рее.
