Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Благодарю вас, сэр. Но полковник Ревир, сэр, не терпит, когда им командуют. Он полагает, я думаю, что командовать должен он сам. Он пойдет своим путем, сэр, а мы — своим, и не будет у нас ни взаимодействия, ни организации. — Тодд аккуратно водрузил очки обратно на уши. — Я служил с ним, сэр, в артиллерии, и там были постоянные трения, раздражение и конфликты.

— Он дельный, — неуверенно произнес Ловелл, а затем более энергично: — Все уверяют меня, что он дельный.

— В своих собственных интересах — да, — сказал Тодд.

— И он хороший артиллерист, — твердо заявил Уодсворт.

Тодд посмотрел на Уодсворта и, помедлив, ответил:

— Очень на это надеюсь, сэр.

— Он патриот! — тоном, не терпящим возражений, произнес Ловелл. — Этого никто не может отрицать! А теперь, джентльмены, за работу.

Луна была полной, и ее свет серебрил гладь залива. Отлив уносил воды Пенобскота в бескрайний Атлантический океан, а на Кросс-Айленде мятежники рыли новое укрепление для орудий, которым предстояло вести обстрел кораблей Моуэта.

А на утесе ждали пикеты красномундирников.

* * *

Генерал Маклин был несказанно благодарен за два дня передышки, которые предоставили ему мятежники. Вражеский флот прибыл в воскресенье, теперь был поздний вечер вторника, а атаки на форт Георга все еще не было, что дало ему возможность установить еще два орудия и поднять бруствер еще на два фута. Он слишком хорошо знал, насколько уязвима его позиция. Он смирился с этим. Но он сделал все, что мог.

Этой ночью он стоял у ворот форта Георга, которые представляли собой не более чем заграждение из хвороста, отодвигаемое двумя часовыми. Он смотрел на юг, любуясь лунным отблеском на воде гавани. Жаль, что артиллеристов выбили с их батареи на Кросс-Айленде, но Маклин всегда знал, что эта позиция не подлежит обороне. Кто защищает все, не защищает ничего. Строительство той батареи поглотило людей и время, которые лучше было бы потратить на укрепление форта Георга, но Маклин не жалел о сделанном. Батарея сыграла свою роль, удержав американские корабли от входа в гавань и тем самым выиграв последние два дня, но теперь, полагал Маклин, корабли мятежников пойдут на штурм, а с ними придет и их пехота.

— У вас задумчивый вид, сэр, — лейтенант Мур подошел к генералу у ворот.

— Разве вы не должны спать?

— Должен, сэр. Но это всего лишь сон.

Маклин улыбнулся.

— Когда вам на пост?

— Еще только через два часа, сэр.

— Тогда, может, составите мне компанию, — предложил генерал и повел на восток. — Вы слышали, враг снова приближался к утесу?

— Майор Данлоп сказал мне, сэр.

— И снова отступил, — проговорил Маклин, — что наводит меня на мысли о том, что они пытаются нас обмануть.

— Или им просто не хватает духу атаковать, сэр?

Маклин покачал головой.

— Никогда не недооценивайте врага, лейтенант. Относитесь к любому противнику так, будто у него на руках все козыри, и тогда, когда он вскроет карты, вас не ждет неприятный сюрприз. Я думаю, наш враг хочет, чтобы мы поверили, будто он будет штурмовать утес, и тем самым заставит нас стянуть туда войска, тогда как на самом деле он планирует высадиться в другом месте.

— Тогда поставьте меня в другое место, сэр.

— Вы останетесь на утесе, — твердо сказал Маклин.

Генерал решил усилить линию пикетов, обращенную на север, к болотистому перешейку, который соединял Маджабигвадус с материком, ибо все еще считал это направление наиболее вероятным для атаки врага. Эта линия пикетов должна задержать мятежников, а сплетения засеки удержат их еще несколько мгновений, но в итоге они неизбежно прорвут обе эти линии обороны и ринутся на форт.

— Если враг все же высадится на перешейке, — сказал он Муру, — я отзову ваш пикет, и вы поможете защищать форт.

— Да, сэр, — смиренно ответил Мур.

Он одновременно и боялся битвы и жаждал ее. Если главный бой завтра развернется у перешейка, если бой вообще случится завтра, Мур хотел быть там, но он знал, что не переубедит Маклина, и потому не пытался.

Двое мужчин, один — совсем юный, другой — ветеран войн во Фландрии и Португалии, шли по тропе к северу от кукурузного поля Хэтчей. В окнах дома доктора Калфа, цели их проуглки, ярко горел свет. Доктор, должно быть, увидел их приближение в лунном свете, потому что распахнул дверь прежде, чем Маклин успел постучать.

— У меня дом полон женщин, — угрюмо приветствовал их доктор.

— Некоторым везет больше, чем другим, — сказал Маклин. — Добрый вечер, доктор.

— Есть чай, я полагаю, — сказал Калф, — или предложить вам что-нибудь покрепче?

— Чай выпьем с удовольствием, — ответил Маклин.

На кухне собралось с дюжину женщин. Здесь была жена доктора, две дочери полковника Голдтуэйта, девушки Бэнкс и Бетани Флетчер. Они сидели на стульях и табуретах вокруг большого стола, заваленного лоскутами ткани. Было очевидно, что вечернее собрание подходит к концу, потому что женщины убирали свою работу в сумки.

— Кружок рукоделия? — спросил Маклин.

— Война не останавливает женскую работу, генерал, — ответила миссис Калф.

— Её ничто не останавливает, — сказал Маклин.

Женщины, казалось, шили и чинили детскую одежду, и Маклин вспомнил, как его собственная мать каждую неделю ходила в такой же кружок. Женщины разговаривали, рассказывали истории, а иногда пели, штопая и вышивая.

— Я рад, что вы все здесь, — сказал Маклин, — потому что я пришел предупредить доброго доктора, что завтра ожидаю атаки мятежников. Ах, благодарю вас, — последнее относилось к служанке, которая принесла ему кружку чая.

— Вы уверены насчет завтра? — спросил доктор Калф.

— Я не могу говорить за врага, — сказал Маклин, — но на его месте я бы пришел завтра. — По правде говоря, будь Маклин на месте врага, он бы атаковал уже давно. — Я хотел сказать вам, — продолжал он, — что в случае штурма вы должны оставаться в домах. — Он обвел взглядом встревоженные, освещенные лампой лица за столом. — Всегда велик соблазн поглядеть на бой, но в суматохе, леди, лицо, увиденное сквозь дым, можно по ошибке принять за вражеское. У меня нет причин полагать, что мятежники захотят захватывать ваши дома, так что за своими стенами вы должны быть в безопасности.

— А в форте мы не будем в большей безопасности? — спросил доктор Калф.

— В предстоящей бою это самое неподходящее место, — твердо сказал Маклин. — Пожалуйста, все оставайтесь дома. Чай превосходный!

— Если мятежники… — начала миссис Калф, но осеклась.

— Захватят форт? — услужливо подсказал Маклин.

— Они найдут наши присяги верности, — сказала миссис Калф.

— И отомстят тем, кто их принёс, — добавила Джейн Голдтуэйт, которую все по давно забытой причине звали Лил.

— Мистер Мур, — Маклин посмотрел на молодого лейтенанта, — если падение форта станет вероятным, вы будете отвечать за сожжение присяг.

— Я бы предпочел убивать врагов, штурмующих форт, сэр.

— Уверен, что так, — сказал Маклин, — но сначала вы уничтожите присяги. Это приказ, лейтенант.

— Да, сэр, — пристыженно ответил Мур.

Более шестисот местных жителей прибыли в Маджабигвадус и подписали присягу на верность королю Георгу, и Лил Голдтуэйт была права в своём предположении о том, что мятежники захотят отомстить этим людям. Десятки семей, живших у реки, уже были изгнаны из своих домов в Бостоне и его окрестностях, и теперь им грозило еще одно выселение. Маклин улыбнулся.

— Но мы ставим телегу впереди лошади, леди. Форт еще не пал, и, уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы отразить атаки врага.

Это было неправдой. Маклин не собирался стоять до последнего. Такая оборона была бы героической, но совершенно бессмысленной.

— Здесь есть люди, которые охотно встали бы с вами на стены, — сказал доктор Калф.

— Я благодарен, — ответил Маклин, — но такой поступок подвергнет ваши семьи ненужному риску, поскольку гнев врага может обратиться на них, а я бы предпочел, чтобы этого не случилось. Пожалуйста, все оставайтесь в своих домах.