Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард
Гражданские, вызвавшиеся добровольно или призванные на работы принудительно, побрели вверх по холму. Один из них, высокий и костлявый, с космами темных волос и гневными глазами, протолкнулся мимо адъютантов Маклина и предстал перед генералом.
— Бог покарает вас за это! — прорычал он.
— За что? — осведомился Маклин.
— За работу в день Господень! — сказал мужчина. Он возвышался над Маклином. — За всю свою жизнь я никогда не работал в день Господень, никогда! Вы вынуждаете меня грешить!
Маклин сдержал гнев. С дюжину других мужчин остановились и наблюдали за костлявым, и Маклин подозревал, что они присоединятся к протесту и откажутся осквернять воскресенье работой, если он уступит.
— По какой причине вы отказываетесь работать в воскресенье, сэр? — спросил Маклин.
— Это день Господень, и нам велено свято его чтить. — Мужчина ткнул пальцем в бригадного генерала, едва не коснувшись груди Маклина. — Это заповедь Божья!
— А Христос велел вам отдавать кесарю кесарево, — возразил Маклин, — а сегодня кесарь требует, чтобы вы строили форт. Но я пойду вам навстречу, сэр, я безусловно пойду вам навстречу, не заплатив вам. Работа — это оплачиваемый труд, но сегодня вы безвозмездно окажете мне помощь, а это, сэр, уже не работа, а христианский поступок.
— Я не стану… — начал было мужчина.
— Лейтенант Мур! — Маклин поднял свою терновую трость, подзывая лейтенанта, хотя жест выглядел угрожающе, и костлявый отступил на шаг. — Верните мальчиков-барабанщиков! — крикнул Маклин. — Мне нужно выпороть еще одного! — Он снова перевел взгляд на мужчину. — Вы либо помогаете мне, сэр, — тихо сказал он, — либо я прикажу выпороть вас.
Высокий мужчина взглянул на пустой Андреевский крест.
— Я буду молиться о вашей погибели, — пообещал он, но огонь в его голосе угас. Он бросил на Маклина последний вызывающий взгляд и отвернулся.
Гражданские работали. Они подняли стену форта еще на фут, уложив бревна на низкую земляную берму. Одни валили новые деревья, расчищая сектора обстрела для форта, другие кирками и лопатами рыли колодец в северо-восточном бастионе. Маклин приказал обтесать один длинный еловый ствол и очистить от коры, а затем матрос с «Олбани» прикрепил к тонкому концу ствола небольшой шкив, и сквозь его блок продели длинный канат. В юго-западном бастионе прорубили глубокую яму, и еловый ствол подняли в качестве флагштока. Солдаты забили яму камнями, и, когда сочли, что мачта стоит прочно, Маклин приказал поднять «Юнион Джек» в сырое небо.
— Мы назовем это место… — он сделал паузу, когда ветер подхватил флаг и расправил его в пасмурном свете дня. — «Форт Георга», — нерешительно произнес Маклин, словно пробуя имя на вкус. Оно ему понравилось. — «Форт Георга», — твердо объявил он и снял шляпу. — Боже, храни короля!
Горцы 74-го полка принялись за земляное укрепление поменьше, представлявшее собой орудийную позицию, которую они возводили у самого берега, напротив входа в гавань. У кромки воды почва была податливее, и они быстро насыпали земляной полумесяц, укрепив его камнями и бревнами. Другие бревна раскололи, чтобы соорудить платформы для пушек, которые должны были смотреть на вход в гавань. Подобная же батарея возводилась на Кросс-Айленде, так что вражеский корабль, отважившийся войти в гавань, оказался бы под огнем трех бортовых залпов капитана Моуэта и артиллерии с бастионов по обеим сторонам входа.
Дождь перестал, и над широким плесом реки поплыл туман. Над Маджабигвадусом ярко реял новый флаг, но надолго ли, думал Маклин, надолго ли?
* * *
Понедельник в Бостоне выдался погожий. Ветер дул с юго-запада, и небо было ясным.
— Барометр показывает, что давление растет, — объявил коммодор Солтонстолл генералу Соломону Ловеллу на борту континентального фрегата «Уоррен». — А значит, мы отплываем, генерал.
— И да дарует нам Господь благополучное плавание и триумфальное возвращение, — ответил Ловелл.
— Аминь, — неохотно процедил Солтонстолл, а затем отрывисто отдал приказ поднять флаги, предписывающие флоту сниматься с якоря и следовать за флагманом из гавани.
Соломон Ловелл, которому было под пятьдесят, нависал над коммодором. Ловелл был фермером, законодателем и патриотом, и в Массачусетсе считалось, что имя Соломон дано ему не просто так, поскольку он был известен как человек мудрый, рассудительный и здравомыслящий. Соседи в Уэймуте избрали его в Ассамблею в Бостоне, где он пользовался популярностью, ибо в склочном законодательном собрании Ловелл неизменно выступал миротворцем. Он обладал неугасимым оптимизмом и верой в то, что справедливость и готовность понять точку зрения другого человека приведут к всеобщему процветанию, а его высокий рост и крепкое телосложение, заработанное годами тяжелого труда на ферме, довершали образ человека, внушавшего полное доверие. Лицо у него было длинное, с твердым подбородком, а в глазах плясали веселые искорки. Густые темные волосы с сединой на висках придавали ему весьма представительный вид, и потому неудивительно, что его коллеги-законодатели сочли нужным присвоить Соломону Ловеллу высокий чин в ополчении Массачусетса. На Ловелла, считали они, можно положиться. Несколько недовольных ворчали, что военного опыта у него почти нет, но сторонники Ловелла, а их было много, верили, что Соломон Ловелл — это именно тот человек, кто нужен для этой задачи. Он умел добиваться своего. А недостаток опыта восполнялся его заместителем, Пелегом Уодсвортом, который сражался под командованием генерала Вашингтона, и коммодором Солтонстоллом, командующим флотом, который был офицером еще более опытным. При необходимости у Ловелла всегда будет под рукой совет знатока, способный отточить его здравые суждения.
Огромный якорный канат дюйм за дюймом вползал на борт. Матросы у кабестана распевали, шагая по кругу.
— Вот веревка! — крикнул боцман.
— Чтоб повесить Папу! — отозвались матросы.
— И кусок сыра!
— Чтоб он им подавился!
Ловелл одобрительно улыбнулся, затем прошелся к кормовым релингам и уставился на флот, дивясь тому, как быстро Массачусетс сумел собрать столько кораблей. Ближе всего к «Уоррену» стоял бриг «Дилиджент», захваченный у Королевского флота Британии, а за ним — шлюп «Провиденс», который его и захватил. Оба судна несли по двенадцать орудий и принадлежали Континентальному флоту. За ними на якоре стояли, подняв флаг Массачусетского флота с сосной, два брига, «Тираннисайд» и «Хазард», и бригантина «Эктив». Они были вооружены четырнадцатью пушками и, как и «Уоррен», были полностью укомплектованы экипажами, поскольку Генеральный суд и Военный совет разрешили вербовочным командам забирать моряков из бостонских таверн и с торговых судов в гавани.
«Уоррен» с его восемнадцати- и двенадцатифунтовыми орудиями был самым мощным кораблем в этой флотилии, но еще семь кораблей могли сравниться или превзойти по огневой мощи любой из трех британских шлюпов, что, по донесениям, ждали у Маджабигвадуса. Эти семь кораблей были приватирами. «Гектор» и «Хантер» несли по восемнадцать орудий каждый, в то время как «Чарминг Салли», «Генерал Патнэм», «Блэк Принс», «Монмут» и «Вендженс» — по двадцать. Были и приватиры поменьше, вроде «Скай Рокет» с его шестнадцатью пушками. Всего к Маджабигвадусу должны были отправиться восемнадцать военных кораблей, на которых было установлено более трехсот орудий, а двадцать один транспортный корабль вез людей, припасы, пушки и пламенные надежды Массачусетса. Ловелл гордился своим штатом. Он восполнил нехватку припасов, и теперь на кораблях было достаточно продовольствия, чтобы кормить тысячу шестьсот человек в течение двух месяцев. Да одной только муки шесть тонн! Шесть тонн!
Ловелл, размышляя о невероятных усилиях, приложенных для снабжения экспедиции, постепенно осознал, что с других кораблей «Уоррену» что-то кричат. Якорь все еще не был поднят, но боцман приказал матросам прекратить пение и остановиться. Похоже, флот все-таки никуда не пойдет. Коммодор Солтонстолл, стоявший у штурвала фрегата, повернулся и подошел к Ловеллу.
