Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл
Разрисованные льняные одеяния ляйферов явно относятся к категории белых шутовских костюмов. Однако на Шембартлауфе встречаются и бахромчатые костюмы, только для их декорирования используют не ткань, а объемные предметы: орехи, игральные кости, павлиньи перья или сложенные листки индульгенций, скрепленных печатями.
Еще более четкие параллели просматриваются с современными персонажами Швабско-алеманнского фастнахта: на костюме Ганзеле-щелкунчика на карнавале в Вольфахе прикреплено более 3000 ореховых скорлупок, а костюм Нарро «улиткина раковина» на карнавале в Целль-ам-Хармерсбахе в земле Баден-Вюретмберг обшит раковинками улиток. (Narro, от нем. Narr — шут; распространенное прозвище; Ганс или Ганзеле — такое же старинное собирательное прозвище типичного немца, как Джек — англичанина-простолюдина.)
Швабско-алеманнский шут, конечно же, не только позванивает бубенцами чудесного костюма. Шут может поддразнивать зрителей, легонько стегая их свиным пузырем, доставшимся нам от Средневековья. У некоторых шутов с собой корзинка с угощением, которое они время от времени предлагают кому-нибудь в толпе. На Ротвайльском карнавале шуты носят с собой жестяную коробочку — шутовскую «табакерку». По собственному почину они могут бросать зрителям шоколадные конфеты или карамельки, а вот апельсины в качестве угощения повсеместно запрещены, чтобы случайно не подбить глаз кому-нибудь из зрителей.
Еще шуты угощают крендельками-брецелями, нанизанными на длинные палки по два-три десятка, а иногда разбрасывают конфетти, но гораздо реже, чем за пределами Швабско-алеманнского региона.
Обычный шутовской реквизит для Фастнахта — ножницы-пантограф. Они неизменно привлекают внимание необычным видом, но не все знают о подвохе. Стоит свести их концы — и конструкция из деревянных планок удлинится метра на два, а то и больше. Пугаются даже зрители в задних рядах, а у кого поближе может слететь шляпа или шарф.
Другой пример хитроумной карнавальной инженерии — разной формы и размера деревянные тачки-трещотки. Их колеса соединены валом с зубчатой передачей, и, когда при движении он цепляется за деревянные планки на верхней части рамы, раздается треск. Этот звук сливается со звоном бубенцов, добавляя веселого шума. В некоторых областях в традиционные карнавальные звуки вплетается также щелканье хлыстов.
Всякий присутствующий на карнавале услышит взаимные приветствия шутов и зрителей — шутовские переклички. В каждом регионе Германии сложился свой вариант. В Швабско-алеманнском, например, кричат так.
Призыв: Narri!
Ответ: Narro!
Перекличка Narri! — Narro! является зачином шутовских прибауток, звучавших во время карнавального прохода. Сами выкрики по большей части рифмованные, бессмысленные и похожи на песенку «У Адама семь сынов народились». Подобное действо на ходу разыгрывалось с Narrenbuch или Narrenrolle — шутовской книгой или шутовским свитком. Теперь их используют реже, в основном на приверженном старинным традициям Фастнахте в Ротвайле.
Написанную от руки и проиллюстрированную книгу шута готовят заранее. В нее заносят все события года: курьезы, достойные сатиры и осмеяния; постигшие общину неприятности; личные проступки или конфузы. Выбрав жертву, шут прикасается к ней шутовской «колбасой» — туго набитым кожаным жезлом. Избранник должен выйти из толпы и последовать за шутом, пока тот в красках будет живописать его прегрешения. По понятным причинам каждая книга шута начинается со слов: «Ко всеобщему веселью и никому не во вред». Но легко представить, что жертва обличения все же испытает некоторую неловкость [71].
Еще в Древнем Риме карнавал был прекрасной возможностью высмеять членов общины, нарушивших нормы поведения или правила приличия. Традиция занимает важное место на карнавале в Рейнской области и в ротвайльских книгах шутов, но для Швабско-алеманнского фастнахта она не особенно характерна.
Верность традициям сельского фольклора на Швабско-алеманнском фастнахте нагляднее всего демонстрируют дикарь и другие «лохматые» персонажи: их костюмы считаются прообразами бахромчатого шутовского костюма. Вместо лоскутков для его изготовления когда-то использовали подручные природные материалы — листья, кукурузную шелуху, тростник, пучки соломы. Костюм дикаря (персонажа современного карнавала) покрыт листьями и мхом, так же выглядит дикарь и в книгах шембарта XVI в.
Соломенный медведь (Hooriger Bär — косматый медведь) из соломы кормового гороха (а не злаковых культур). Гильдия Поппеле, Зинген, земля Баден-Вюртемберг, Германия.
Фото Андреаса Префке по лицензии Creative Commons
В старину у селян был всего один комплект одежды, а соломы вдоволь. Скорее всего, накануне карнавала к повседневным вещам прикрепляли декоративные элементы, а по окончании праздника их удаляли. В более близкие к нам времена первые костюмы Крампуса и Перхты не шили специально, а делали из того, что подвернулось под руку: выворачивали наизнанку меховую зимнюю одежду, что-нибудь приспосабливали под капюшон или маску, а потом все возвращали к прежнему виду и продолжали носить.
Свободно подвешенные элементы «лохматых» костюмов топорщились, а бахромчатые шутовские наряды придавали фигуре объем и превращали человека в чудище. Солома прекрасно имитировала густую звериную шерсть, в частности медвежью. На немецком карнавале костюмы медведя представлены весьма разнообразно: это и косматый медведь (Hoorige Bär), и соломенный медведь (Strohbär), и гороховый медведь (Erbsenbär — из соломы кормового гороха). Были еще медведи из ржаной или овсяной соломы и т. п.
Как традиционный карнавальный персонаж медведь распространен по всей Германии; в прошлом он фигурировал и на карнавалах в чешской Богемии, тогда населенной немцами.
Любопытная деталь: маску, имитирующую звериную морду, с костюмом медведя надевают редко. Чаще она наделена какими-никакими человеческим чертами — дикаря или огра, мифического великана-людоеда. (Вероятно, изначально к костюму медведя вообще не полагалось маски: ремесло их изготовления не слишком быстро распространялось вне крупных городов.) Позже, когда маски стали доступнее и даже вошли в моду, им продолжили придавать более или менее человеческие черты — и именно они стали ассоциироваться с костюмом медведя. Карнавальные медведи зачастую выглядят почти так же устрашающе, как и их лесные собратья.
Чтобы соломенный медведь был больше похож на настоящего, другой карнавальный артист может водить его на цепи, как в прошлые времена на ярмарках водили живых медведей. В такой диспозиции есть здравый практический момент: неуклюжему медведю в громоздком костюме полезно иметь рядом помощника.
В немецком Эмпфингене медведи не участвуют в параде, но иногда совершают ритуальные обходы домов, а дрессировщики (поводыри) во фраках собирают денежку в шляпы-цилиндры.
Черти Фастнахта в Вильфлингене в некоторых аспектах сравнимы с соломенным медведем. Костюмы чертей известны с XVII в.: они состоят из почти метровой длины болтающихся полосок ткани или лохмотьев. Их можно рассматривать как нечто среднее между опрятным современным бахромчатым костюмом из лоскутов и косматым костюмом из соломы.
Как следует из архивов шутовских гильдий, до XVII в. черти просто чернили лица сажей. Когда в карнавальный обиход вошли маски, чертям назначили черные, чтобы имитировать прежнюю личину, — как и соломенному медведю, у которого изначально маски тоже не было.
Вильфлингенские черти старше большинства «коллег», упомянутых в архивах шутовских гильдий Швабско-алеманнского фастнахта. Но черти Шембартлауфа еще старше. Судя по архивам магистратов, маски карнавальных чертей в Нюрнберге и других городах заимствовали в местных церквях, где они были нужны для постановок религиозных драм на библейские сюжеты.
