Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина

— Я подумаю, — отозвался он глухо перед тем, как уйти и едва слышно добавил. — Мать обидишь — убью.

Меня это, конечно же, повеселило, как и дролю.

— Мой защитник, — смеется она, когда я заканчиваю обрисовывать ей в общих чертах наш разговор.

— Да, он молодец у тебя. Нормальный пацан растет, — прижимаю ее к себе крепче, чтобы не замерзла. — Надеюсь, у нас все-таки сложатся отношения.

— Я уверена, что да, — заверяет дроля, устраиваясь удобнее в моих объятиях. — Денис в отличие от Оли не упирается во что-то рогом и различает оттенки, так что шанс однозначно есть.

— Хорошо, если так.

На несколько минут повисает уютная тишина, мы стоим в обнимку, смотрим на горящий огнями Элей и так хорошо.

— Даже не верится, что это теперь наша реальность, — шепчет дроля с улыбкой.

Я понимающе хмыкаю, ибо сам уже не надеялся, что однажды у нас будет такой вечер, когда все маски сняты и больше не надо бояться, сомневаться, что-то додумывать и скрывать. Абсолютная честность и любовь, от которой внутри щемит так сильно, что не хватает слов.

— Поехали к океану, — предлагает дроля, видимо тоже их не находя, но я и так все прекрасно понимаю. Мне и самому хочется туда, где начиналась наша история.

Мы бредем, взявшись за руки, по пустынному пляжу, океан ласково лижет ноги, будто одобряя наш приезд.

— Помнишь, мой день рождения? — спрашивает дроля.

— Конечно.

— Думаю, тогда мы зачали нашего ребенка, — произносит она тихо, но у меня чувство, будто мне в солнышко дали. Мгновенный, болезненный спазм и остановка дыхания.

Негласно эта тема была табу, я не смел ее поднять, чтобы не добавлять в наше шаткое равновесие лишний груз, примерно понимая, что произошло, но тем не менее, надеясь однажды получить ответы на свои так и не заданные вопросы. Теперь же не знаю, что сказать, но дроле и не требуются слова. Она ловит мой взгляд и признается также, едва слышно:

— Я испугалась, когда узнала. Не представляла, как это будет… Даже об аборте подумывала.

Она тяжело сглатывает, облизывает задрожавшие губы, я же продолжаю молчать, не в силах выдавить ни звука. Сердце, будто проваливается в живот и все внутри начинает дрожать.

— Прости, — берет она мою руку и, продолжая смотреть в глаза, с чувством прижимается губами тыльной стороне. — Я такой замороченной дурой была, что сейчас даже не по себе. Но, знаешь, даже тогда чувства к тебе оказались сильнее страхов, поэтому я все же собиралась родить нашего ребенка. Хотела рассказать тебе о беременности, как вернешься от бабушки, а потом узнала о диагнозе и…

Она горько улыбается сквозь слезы и разводит руками, я же, не выдержав, притягиваю ее к себе и сжимаю хрупкие, сотрясающиеся плечи, сам едва сдерживая клокочущую в горле боль. Да, мне больно, что все так сложилось, но мне легче от того, что этот ребенок был желанен.

— Все будет хорошо, — шепчу, сцеловывая соленые дорожки с дролиных щек.

— Надеюсь, — отзывается она с невеселой улыбкой, но не позволяя мне ничего возразить, тут же сама отмахивается от своих слов. — Извини, накатило что-то. Наверное, в преддверии химиотерапии.

— Мы справимся, я буду рядом.

Она благодарно сжимает мою руку и тянется за поцелуем, после чего предлагает:

— Поехали к тебе?

Всматриваюсь в нее, пытаясь понять, правильно ли расценил предложение, и последовавшее неловкое «Если, конечно, ты хочешь», убеждает, что понял я все верно.

70. Лариса

— Ты уверена? — спрашивает Богдан, когда мы садимся в машину.

Я, молча, киваю, хотя на самом деле никакой уверенности у меня нет, но бояться и мучиться, думая об этой стороне наших отношений, мне надоело.

Само собой, совсем не такой ответ нужен мужчине перед сексом тем более, что и без того хватает нюансов, поэтому держу язык за зубами. Однако, на сей раз это не жертва и страх, что Богдан пойдет налево, если мы продолжим общаться на платоническом уровне, скорее — закономерный барьер, который нужно просто преодолеть.

Войдя в дом, меня накрывает чувством дискомфорта и легкой тревоги. Я оглядываю знакомое до каждого квадратного миллиметра пространство, не видя, никаких перемен, но вот ощущение, будто все теперь стало чужим. Я думаю о Ли Рое, наверняка напихавшего в каждый угол камеры и прослушки, чтобы контролировать Богдана, и понимаю, что наша совместная жизнь должна начаться в условиях абсолютной новизны и среди вещей без памяти.

— Нам нужен новый дом, — озвучиваю свою мысль, садясь на диван в гостиной. Богдан удивленно вскидывает бровь, но подумав немного, кивает.

— Хорошо, я выиграю бой, и купим. Пока мои основные деньги в обороте.

— Я могла бы уже сейчас заняться этим вопросом, меня вполне устраивает общий бюджет, если ты, конечно, не против.

— Я не против, но в классическом его понимании: мои деньги — наши общие, а твои — это твои, — подмигнув, отрезает он, и я понимаю, что компромиссов в этом вопросе он не приемлет. В общем-то, оно и понятно, учитывая его прошлое с финансовой зависимостью от Агриппины, но все же над этим надо будет поработать — делаю себе пометку на будущее.

— Где ты хочешь, чтобы был дом? — спрашивает тем временем Богдан.

— Не знаю, но, чтобы с выходом к океану. Хочу с утра иметь возможность помочить ноги, а в будущем, возможно, заняться серфингом.

— Серфингом?

— Ну, да, на Гавайях я смотрела на серферов и… — “завидовала” остается так и неозвученным, потому что Богдан шутливо тянет:

— Так-так-так, а вот с этого места поподробнее, пожалуйста. На кого ты там еще смотрела, пока меня не было?

— Ну, даже не знаю, — подхватываю эту игривую подачу, — возможно, еще немного на стриптизеров.

Улыбаюсь, вспомнив, как мы с девочками заскочили в мужской стриптиз-клуб.

— Вот, как… — усмехается Богдан и, присев на корточки возле моих ног, забирается горячими ладонями под подол моего платья, оглаживая бедра. Я же развожу руками, мол, и что? Что ты мне сделаешь?

— Хочу тебя вылизать, — заявляет он откровенно, отчего внизу живота скручивается сладкий узел, который, мне казалось, я уже похоронила.

— То есть ты поощряешь, если я буду периодически поглядывать на красивых мужиков? — не могу не подразнить, зачесывая отросшие кудри назад. Богдан ухмыляется, касаясь резинки моих трусиков и, заставляя привстать, стягивает их с меня.

— Попробуй и увидишь, как красивые мужики превращаются в фарш, если, конечно, я не сверну эту ехидную шейку раньше, — выдыхает он мне в губы, кладя ладонь на горло и слегка поддушивая, вынуждая приоткрыть рот, который уже в следующее мгновение обводит языком, медленно, дразняще смакуя. Я судорожно втягиваю воздух и несмело высовываю кончик языка навстречу. От первого соприкосновения по венам начинает циркулировать сладкая патока, а тело наполняется забытой истомой. Мы ласкаемся, нежимся, скольжу руками по его сильным плечам, вдыхаю терпкий запах и меня всю ведет от его близости, от того, что он мой. Вот только это длится всего мгновение. Стоит Богдану сдвинуть мое платье на пояс, открывая низ живота с пока еще лиловым, заживающим шрамом, как хочется сжаться в комок.

— Ш-ш, — почувствовав мою перемену, шелестит Богдан. — Ты безумно красивая, самая красивая женщина в моей жизни, у меня от тебя чердак отъезжает.

— Не ври. Я ведь помню твое «прическа отстойная», а тогда еще у меня были волосы.

Сама не знаю, зачем вспоминаю ту встречу. Понятно, что это было сказано нарочно, чтобы задеть, но вдруг все-таки нет?

Богдан с шумом выдыхает, не скрывая досады.

— Прости, я — сволочь! Хотел уколоть, чтобы хоть как-то пробить твою броню. Ты же вечно такая… хрен поймешь, что думаешь, что чувствуешь, а мне хотелось понять. Но хочешь верь, хочешь нет, я даже тогда торчал на тебя безбожно! У меня стояло и на твою прическу, и на худобу, да на все, что с тобой связано. Само собой, это вымораживало — вот и нес всякую херню, как последний кретин. И это не пиздеж, чтобы тебя успокоить. Красота в глазах смотрящего, слыша ведь? В моих меркнут все женщины на твоем фоне. Мне плевать, как они выглядят, каков их возраст и что они из себя представляют, есть лишь ты — такая, какая ты есть во всех своих проявлениях. Я люблю тебя и хочу только тебя.