Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

За то время, что мне требуется, чтобы закончить макияж глаз и надеть бледно-абрикосовое платье-футляр, в котором я буду сегодня вечером, Миллер успевает принять душ и надеть свой костюм.

Повернувшись ко мне, он берет свой пиджак и оглядывает меня еще раз, скользя от моего лица к ногам и медленно-медленно возвращаясь обратно.

— Ты уверена, что нам нужно идти? — спрашивает он, притягивая меня к себе, его дыхание согревает мою шею.

Я смеюсь.

— На улице около двухсот человек, так что да, наверняка.

Его рука скользит под мое платье и проводит по груди.

— Ты уверена, что мы должны идти прямо сейчас?

Я вздыхаю. Нет слов, чтобы выразить, как сильно мне хочется сдаться, но я заставляю себя отступить на шаг. В конце концов, это шелковое платье — если я слишком возбужусь, это будет заметно всем в радиусе мили отсюда.

— Прибереги это для стойки, — говорю я ему с улыбкой.

— Котенок, как тебе уже должно быть известно, я вполне способен кончить дважды за одну ночь.

Я сдерживаю ухмылку.

— Да? Мне казалось, ты уже приближаешься к тому возрасту, когда все перестает работать.

Я с криком бросаюсь к двери, когда он хватает меня и прижимает к стене.

— Все, что я сделаю с тобой на столе, только что стало намного грязнее, чем могло быть.

Все в порядке. У меня нет проблем с непристойностями, когда это происходит с Миллером. За которого я выхожу замуж. Боже, как мне так повезло?

Вечеринка в самом разгаре, когда мы спускаемся вниз, и, каким-то образом, моей маме удалось все организовать идеально: оркестр потрясающий, погода идеальная, а поставщик провизии обеспечил ту редкую рыбу, которую она просто обязана была приготовить.

Люди, кажется, веселятся — даже Миллер, хотя я заметила, что он постоянно проверяет кухню, не опустела ли она. Страдает только Марен. Каждый раз, когда я ее вижу, ее отводит в сторонку для какого-то серьезного разговора одна из ужасных подруг моей матери, и у нее такой вид, словно ее терпение на исходе. Одному Богу известно, что они ей говорят — что слышали о ней и Харви, что ей, должно быть, так тяжело, и не боится ли она, что не успеет найти кого-то еще, чтобы завести детей.

Некоторые из них уже говорили мне об этом. В дополнение они могут сказать, что ей должно быть тяжело по другим причинам. Здесь нет ни одного человека, который не знает, что она встречалась с Миллером десять лет назад. Я не сомневаюсь, что половина из этих людей превращают это в нечто такое, чем на самом деле оно не является.

Прежде чем я успеваю спасти ее, меня увлекают на балкон, чтобы сфотографировать с сестрами Миллера, которых я обожаю. Лучший друг Миллера, Грей, вытаскивает его на сцену, а затем зачитывает вслух контракт, который они подписали в девятилетнем возрасте и в котором договорились, что они никогда не женятся и будут жить на ранчо в Монтане, когда вырастут, со всеми мальчиками нашего класса, кроме Райана.

Согласно контракту, Миллер теперь должен ему миллион долларов. Грей говорит, что готов принять чек.

Я прекрасно провожу время, но когда я наконец оказываюсь в одном месте со своим женихом, меня охватывает облегчение. Как бы я ни была счастлива, я счастливее, когда он рядом со мной.

Он притягивает меня к себе и целует в щеку.

— Я начинаю беспокоиться, что эта кухня никогда не освободится.

— Я уже говорила тебе, что так и будет, — отвечаю я.

— Но тебе весело?

Я киваю.

— Я отлично провожу время, но я немного беспокоюсь о Марен. Есть ли способ избавить ее от этого? Нет ни одной подруги моей матери, которая бы не отозвала ее в сторону и не сказала что-нибудь ужасное, и она выглядит несчастной каждый раз, когда я ее вижу.

Миллер смеется.

— Ну, если тебя это утешит, сейчас она точно не выглядит несчастной.

Он поворачивает меня к танцполу, где Марен танцует с Чарли. Чарли, который сейчас должен быть в Южной Каролине.

И она выглядит не просто счастливой, она в эйфории, и Чарли тоже. За все годы, что я его знаю, мне кажется, я ни разу не видела на его лице улыбки, которую я бы не назвала ехидной, но сейчас улыбка действительно милая. И если бы я не знала его, то сказала бы, что она еще и влюбленная.

Не знаю, что с ним произошло с тех пор, как он уехал в Южную Каролину, но мне нравятся перемены.

До тех пор, пока он не клеится к моей сестре.

Уже невероятно поздно, и вечеринка подходит к концу, но на кухне все еще работает обслуживающий персонал. Мы с Миллером падаем на кровать, измученные и полностью одетые, и я прижимаюсь к нему.

— Хорошая была вечеринка, — зеваю я. — Жаль, что так получилось с кухней.

— Подождем часик, — говорит он, запинаясь от усталости.

Когда я просыпаюсь, небо угольно-серое, предрассветное, с оттенками фиолетового.

— Малыш, — шепчу я, — возможно, это твой шанс.

Миллер спит как убитый, и я почти ожидаю, что он отмахнется от меня. Вместо этого его глаза распахиваются, словно он только что услышал выстрелы.

— Пойдем, — говорит он, поднимаясь с кровати и хватая меня за руку. Мы крадемся вниз по лестнице, вздрагивая от каждого скрипа и оглядываясь через плечо, как воры. Кейтеринговая команда в основном убрала кухню, не считая множества стопок сервировочной посуды, которую заберут завтра. Миллер отодвигает одну стопку в сторону и поднимает меня за талию, усаживая на стойку на то самое место, на котором я сидела десять лет назад.

— Надо было купить мороженое, — говорю я ему. — Чтобы ты смог насладиться полной реконструкцией.

— Ты серьезно думаешь, что я не подготовился к этому? — спрашивает он, поворачиваясь к морозильнику, откуда достает вишневое мороженое. Я освобождаю его от обертки и провожу языком по краю, в то время как он сокращает расстояние между нами, спуская бретельки моего платья вниз по рукам, пока я не остаюсь обнаженной до пояса. И тогда он берет мороженое из моей руки, проводит им по одному соску, а затем, по другому. Оно такое холодное, что почти больно, но эффект именно тот, на который он рассчитывал — мои соски становятся твердыми, как алмазы, и я выгибаюсь назад, прислонившись головой к шкафу, пока его рот двигается, слизывая сок сначала с одного, потом с другого.

— Миллер, — шепчу я. — Черт.

— Тише, Котенок, — предупреждает он, сдвигая платье вверх по моим бедрам и просовывая руку мне между ног. Он сдвигает трусики в сторону и обнаруживает, что я вся мокрая.

— Это было быстро, — говорит он с тихим смешком.

Я всегда так реагирую на него. Не думаю, что с тех пор, как мы вместе, был хоть один момент, когда я не думала о том, когда он прикоснется ко мне в следующий раз.

— Ты заставил меня провести целый вечер без него, — отвечаю я, задыхаясь. — Ты должен был этого ожидать.

Его губы опускаются к моей шее, а пальцы продолжают проникать внутрь меня. Моя стопа сжимает его член. За последние несколько месяцев я научилась пользоваться ногами, когда руки не дотягиваются.

Наверху раздается шум, и я открываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Я надеялась, что мы не будем торопиться, но это может оказаться невозможным. А учитывая, как он сейчас напряжен, будет крайне неловко, если кто-то спустится вниз в ближайшие пару минут. Я тянусь к его ремню, и он задыхается, когда моя рука проскальзывает в брюки его костюма.

Он хватает меня за бедра и тянет к краю стойки. Я едва успеваю поймать равновесие, как он врывается в меня.

Я не говорю ему, чтобы он поторопился. Он и так знает, когда входит в меня, его пальцы кружат по моему клитору. Сверху раздается еще один глухой удар, а затем скрип ворот снаружи. Блядь.

— Не останавливайся, — шиплю я. — Пожалуйста.

С пляжа доносятся голоса, и мне уже все равно. Это должно было бы все испортить, но, вместо этого, происходит обратный эффект. Мне снова семнадцать, а он — взрослый, которого, как я знаю, у меня никогда не будет, и нас могут обнаружить в любой момент, и…