Архитектор (не) моей мечты (СИ) - Глиб Тая
Как же я скучала…
Мой взгляд выхватывает детали: эти сильные руки с рельефными венами… Я знаю, какими мягкими могут быть его ладони и чуткими пальцы. От одного воспоминания об их прикосновениях дыхание сбивается. И вот они касаются меня: нежно накрывают грудь, скользят по предплечьям, властно перехватывают талию, что дает безграничное чувство уверенности, защищенности и покоя.
Слух обостряется до предела. Его глубокий вдох, низкий тембр, переходящий в хриплый шёпот, касание губ моей мочки уха и его слова:
— Наташка, любимая…
Этот голос всегда толкает моё сердце в бездну. Я чувствую: у него тоже пересохло в горле — от этой близости, от невыносимой плотности воздуха между нами.
Он прижимается губами к шее, к скуле, жадно втягивает мой аромат.
Поцелуи — лёгкие, почти невесомые, но от них кожу обжигает, а картинка перед глазами теряет фокус.
Чувствую, как его расслабленность исчезает, тело превращается в стальной каркас. Движения становятся резче, нетерпеливее. Голос вибрирует от сдерживаемого желания:
— Девочка, что ж ты со мной творишь…
Я не в силах больше держаться: позвоночник и руки превращаются в вату. Я окончательно расслабляюсь, наваливаясь на него всем весом, больше не в силах владеть собственным телом. Сдаюсь ему…
Автомобиль с водителем — это не место для интимных игр, но сдержаться слишком сложно, и мы позволяем себе чуть больше. Нежности, касаний, трепетных поцелуев. Внутри — адский пожар, а снаружи — сдерживаемое пламя, которое только ласкает, не давая вспыхнуть и сгореть дотла…
Вечерний Лондон встретил нас колючим холодом, пролетающим снегом, тающим в воде Темзы, и почти тёплыми огнями фонарей.
Мы давно отпустили водителя и теперь, побыв немного в атмосфере Рождества и выпив кофе в уютной кондитерской, не прерывая тишины, идём рука об руку по опустевшей набережной.
Останавливаемся у самого парапета напротив Биг-Бена. Золотистый циферблат сияет на башне, указывая на приближение полночи. Время как будто остановилось…
Илья прижимает меня к себе, и мы замираем. Один. Два. Три… Начать бы с вечности…
Отстраняясь, Илья чуть плотнее укутывает меня в шарф. Скользит тёплыми ладонями по моим щекам. Легко касается поцелуем моих губ. Между нами — запах кофе, ванили и карамели, шум нашего дыхания и сбивающийся ритм сердца, одного на двоих.
Я вижу, как в его глазах отражается свет фонарей. Ветер треплет его волосы, но взгляд остаётся неподвижным, решительным и видящим в это мгновение только меня…
— Знаешь, — начинает он, и его голос, перекрываемый шумом проезжающих по мосту кэбов, звучит неожиданно твёрдо. — Всё вокруг ничего не значит, если твоего дыхания нет рядом. Я хочу дышать с тобой, хочу быть с тобой… всегда.
Я опускаю глаза и вижу на его раскрытой ладони кольцо…
Мир словно замер, на секунду оглушив меня тишиной. Исчезли все звуки, остался только голос Ильи:
— Наташ, ты выйдешь за меня?
Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде всё: и та сумасшедшая страсть, и нежность, и всё наше «сейчас», и наше «завтра».
— Стань моей, Наташка. Навсегда. По-настоящему.
Я смотрю на изящное кольцо, усыпанное камнями, в которых дрожат огни ночного Лондона. Смотрю в глаза своего мужчины, которые буквально искрятся, и от этих огней внутри меня всё плавится от огромного чувства любви и нежности.
Знал бы он, как много я хочу ему сказать и как много к нему чувствую…
Но голос подводит, и я могу лишь коротко кивнуть и беззвучно произнести губами, глядя ему в глаза: «Да».
Его лицо озаряет яркая, искренняя улыбка. Илья притягивает меня к себе в объятия и, чуть отстранившись, касается моих губ. Поцелуй безумно горячий, влажный, всё больше углубляющий нашу близость. Чувство абсолютного, безмерного счастья заполняет нас…
Нехотя он отстраняется. Берёт мою руку и надевает кольцо. Смотрит в глаза, взяв моё лицо в ладони:
— Люблю тебя. Спасибо, что согласилась…. Как же я люблю тебя, моя девочка…
Громадные стрелки башни над нами замерли, давая нам эту секунду, а затем разразились ударами, венчая этот день и отстукивая начало нашего нового пути, новой жизни, нашего нового «жили долго и счастливо»…
Илья
Ощущение полёта меня не покидает. Мне хочется бежать, парить над землёй, смеяться, целовать мою малышку — это такое счастье, которое, кажется, невозможно пережить…
Поймав такси, мы буквально летим домой. Нам уже не до взглядов других людей. Мир схлопнулся до «нас», а до остальных нам нет дела.
Сидя на заднем сиденье авто, мы целуемся как подростки — страстно и влажно. Водитель, опытный мужик, просто делает музыку громче и старается не замечать, а просто ехать быстрее…
Застревая на каждом этаже в подъезде, впечатывая Наташку в стену и всё больше распаляя друг друга, мы еле добираемся до её квартиры. Страсть, сдерживаемая долгой разлукой и сегодняшним непростым на эмоции днём, выливается в нашу неистовость.
Щелчок замка входной двери — сигнал того, что теперь можно всё.
Не сговариваясь, мы, «кружась в танце» поцелуев, идём в душ.
Чуть отстраняюсь от неё, чтобы раздеть. Мы понимаем друг друга без слов.
Её руки взмывают вверх, и я, скользя по её бёдрам и талии, впитывая тепло кожи и вибрации тела, задираю подол платья и обнажаю её. В меня проникает её тонкий аромат — лёгкий, дурманящий… Вижу её потрясающую грудь, полную, чуть порозовевшую от возбуждения, с затвердевшими горошинами сосков, что врезаются в белое кружево бюстье… Это выглядит так жарко и вкусно. Она сексуальна и маняща… Хочется касаться, гладить, сминать…
Я веду руками по её плечам и спускаю бретельки. Скольжу пальцами по коже — это касание отдаётся в ней волной дрожи и нетерпения, вырывая тихий стон. Она так обезоруживающе смотрит в самую душу, с мольбой, но не просит, а ждёт от меня действий…
Она безумно красивая. Я приподнимаю её лицо за подбородок и шепчу, приблизившись максимально к губам:
— Ты бесподобна, Наташ… Обезоруживающе красива, девочка.
Она перехватывает инициативу: расстёгивает мою рубашку, освобождает ремень и брюки, сбрасывает бельё, обнажая меня и мою готовность…
— Ольхов, хочу тебя всего… в себе…
Горячая вода бьёт по плечам, но мы не чувствуем её жара — наш собственный огонь обжигает сильнее. Смыв с себя этот день я прижимаю Наташку к холодному кафелю, и этот контраст вырывает у неё судорожный вдох. Мои ладони, скользящие по её мокрой, шелковистой коже, находят податливые изгибы талии и бедер. Каждое прикосновение — как электрический разряд.
Я целую её шею, ключицы, спускаясь ниже к тяжёлой, вздымающейся груди. Мои губы накрывают одну из «горошин», сминая и пробуя на вкус, а рука в это время проникает между её бёдер, встречая там абсолютную готовность. Её стон тонет в шуме воды, переходя в сбивчивый шёпот:
— Илья… пожалуйста…
Я не выдерживаю. Подхватываю её под ягодицы, заставляя обхватить ногами мой таз. Один резкий, наполненный до краёв толчок — и мы оба вскрикиваем от этой невыносимой, долгожданной полноты. Я вхожу в неё до самого основания, чувствуя, как она сжимает меня, принимая всего, до капли.
Мы движемся в рваном, сумасшедшем ритме, пока пар заполняет кабину, превращая всё вокруг в густой туман. Но этого мало. Мне нужно видеть её всю, чувствовать её не на холодном камне, а в мягкости постели.
Не разрывая поцелуя, я подхватываю её на руки — мокрую, дрожащую от возбуждения — и выношу из ванной. Мы буквально вваливаемся в спальню, не заботясь о каплях воды на ковре.
Роняю её на простыни и нависаю сверху, вглядываясь в её затуманенные глаза. Огни ночного Лондона за окном отбрасывают на её тело причудливые тени.
Вхожу снова, медленно, смакуя каждый миллиметр. Её руки вплетаются в мои волосы, ногти слегка впиваются в спину, а бёдра взмывают навстречу, требуя большего. Мы растворяемся в этом ритме, в запахе друг друга, в неистовых толчках, которые несут нас к самому краю. Я содрогаюсь в её руках, выдыхая её имя, чувствуя, как она сжимается вокруг меня и растворяется в ответном, глубоком экстазе.
