Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Я планировал беспокоиться о себе, — ворчит он, направляясь к выходу, — а теперь, похоже, мне придется беспокоиться о нас обоих.

Я добавляю в кофе немного молока и вздыхаю. Дома у меня очень навороченная система для приготовления экспрессо и протеиновым порошком. Я скучаю по своей системе. Я скучаю по своим правилам. Не знаю, почему отец считает, что моя жизнь должна постоянно сотрясаться, как снежный шар, в то время как его жизнь так же упорядочена, если не больше.

И если он считает, что я до сих пор не забыла Роба, то позволить мне остаться дома и планировать свадьбу с кем-то другим было бы лучшим подтверждением, чем отсутствие душа и отмораживание задницы в течение недели.

Я, надувшись, отхлебываю кофе, а потом возвращаюсь в палатку и неохотно открываю чемодан.

Для восхождения я возьму с собой только легкий рюкзак с закусками, водой и фотоаппаратом. Все остальное отправится в отдельную сумку, которую понесет портер, а мой чемодан и несколько чистых вещей останутся здесь на хранение.

Я разрываюсь между страхом, что взяла слишком много, и страхом, что взяла слишком мало. Трудно испытать большее разнообразие погоды и температуры, чем то, которое мы переживем во время этого восхождения, поднимаясь от тропических лесов к северным. Дождь гарантирован, как и тропическая жара в начале восхождения. Снежные и пыльные бури также вполне возможны. Здесь сейчас восемьдесят градусов⁴, а на вершине — минус двадцать пять⁵.

Иными словами, мне нужно собрать вещи практически на все случаи жизни, но при этом не превысить четырнадцати килограммов.

Я переодеваюсь в туристические штаны, ботинки и футболку, затем надеваю гетры на ботинки и низ штанов, чтобы они меньше пачкались. В рюкзак я кладу дождевик, бутылки с водой, несколько протеиновых батончиков и соли магния.

У меня есть все, что мне сказали взять с собой, но, тем не менее, я чувствую себя совершенно неподготовленной.

— Как спалось, мисс? — спрашивает портер, пришедший за моими вещами.

— Я нервничаю, — признаюсь я.

— Нервничать — это хорошо, — говорит он. — Самонадеянные люди терпят неудачу.

Миллер самонадеян. Невероятно высокомерен. Это меня немного подбадривает — единственным положительным моментом всего этого восхождения будет момент, как он на полпути повернет назад.

Снаружи нас ждет автобус к воротам Лемошо, и его уже окружает небольшая группа людей, гораздо более увлеченных восхождением, чем я.

Это семья из четырех человек: Адам и Стейси Арно со своими детьми, двадцатилетними Алексом и Мэдди. Я и Миллер, очевидно, две одиночные палатки в экспедиции, и, наконец, Джеральд и Лия, которых я видела вчера в автобусе и которых я приняла за отца и дочь или даже дедушку и внучку, пока он не схватил ее за задницу минуту назад.

Также есть тридцать два портера. Четыре портера на человека кажутся излишеством, но портер должен нести свои вещи, сумку для каждого из нас плюс палатки, продукты, посуду и кухонные принадлежности.

Кроме того, на верх автобуса грузят настоящий туалет, что повышает мой уровень беспокойства.

— Не волнуйся, — говорит Стейси рядом со мной. — Он будет в палатке.

На самом деле это не помогает. Мне не нужен Миллер, стоящий у палатки и громко комментирующий, как долго я там нахожусь.

Интересно, смогу ли я продержаться неделю?

— К концу восхождения мы узнаем друг друга по-настоящему хорошо, — говорит Джеральд, слегка хлопая меня по плечу и поглаживая свою заросшую сединой бороду. — Ты привыкнешь к этому, малышка.

Я подавляю желание сказать ему, куда он может засунуть эту снисходительную малышку, кроме Миллера, он определенно будет тем человеком, которого я возненавижу в этом восхождении. За те пять минут, что мы здесь стоим, он несколько раз упомянул о своих предыдущих подъемах на Кили и дал всем непрошеные советы. Он даже портерам дает советы, черт возьми.

— Ты уверена, что не забыла лекарства от эпилепсии? — спрашивает Стейси у Мэдди.

— Да, мам, — отвечает Мэдди, закатывая глаза. — В пятидесятый раз.

— Знаешь, эпилепсию можно полностью вылечить с помощью кето-диеты и техник осознанности, — сообщает Лия, подружка Джеральда. — Это гораздо лучше, чем загрязнять организм лекарствами.

Все, что она говорит, — абсолютная чушь, так что я, возможно, поторопилась с выбором того, кого я буду ненавидеть больше всего в этой походе. Мне потребуется время, чтобы определиться.

Гидеон, главный портер, подходит к нам с планшетом, и Миллер протягивает ему руку.

— Миллер Уэст, — говорит он. — Приятно познакомиться.

Я закатываю глаза. Чертов Миллер. Даже в Танзании он устраивает всю эту чушь с «парнем из народа». Он покорил всех членов моей семьи за считанные секунды, когда Марен впервые привела его домой. Я была единственной, у кого возникли подозрения. Если бы я сомневалась в нем чуть дольше, я могла бы избавить ее от боли.

Я машу рукой.

— Я Кит Фишер.

Он переводит взгляд между нами.

— А, Нью-Йорк. Вы приехали вместе?

Конечно, ему интересно. Потому что какова вероятность того, что два человека из Верхнего Вест-Сайда решат совершить восхождение на Килиманджаро одновременно и в рамках одного тура?

— Нет, — говорим мы в унисон, с одинаковой горячностью.

Улыбка Гидеона меркнет, затем вновь обретает силу. Он жестом показывает на открытую дверь автобуса.

— Ладно, тогда отправляемся. К концу подъема вы станете друзьями.

В сложившихся обстоятельствах это звучит, скорее как угроза, чем как обещание.

Когда все проходят регистрацию, Гидеон встает на первую ступеньку автобуса, чтобы привлечь наше внимание.

— Мы готовы? — кричит он, в его голосе смешались энтузиазм и команда. Он достаточно любезен, но еще он говорит нам, что нам лучше сесть в этот чертов автобус и радоваться, что он есть.

Мне это нравится. Это значит, что он может сказать Миллеру и Джеральду, чтобы они держали язык за зубами.

Еще через несколько минут мы отправляемся в путь по длинной грунтовой дороге, по обеим сторонам которой идут люди — в основном женщины, несущие корзины, в платьях, которые я ожидала бы увидеть в пасхальное воскресенье примерно в 1980 году: розовые, желтые, светло-зеленые. Высокая трава вскоре превращается в искривленные деревья и пальмовые кусты, создавая навес, который погружает нас в тень, становящуюся все более густой. К тому времени, когда мы подъезжаем к воротам Лемошо, заполненным людьми и автобусами, мы оказываемся в тропическом лесу.

— Посмотри, там обезьяна! — визжит Стейси, сжимая руку сына и указывая на крышу открытого навеса, под которым Гидеон велел нам подождать, пока взвесят наши сумки.

— Мам, — говорит он, поднимая бровь и улыбаясь мне поверх ее головы, — вся крыша кишит обезьянами. Ты же не планируешь делать это всю поездку?

Я лезу в рюкзак за телефоном, и Джеральд тут же оказывается рядом со мной с очередным непрошеным советом.

— Держи свои конфеты закрытыми, детка, — предупреждает он, кивая на обезьян, бегающих по ветвям деревьев и навесу. — Они их украдут.

— Я не брала с собой конфеты, — ледяным тоном отвечаю я.

И не называй меня деткой.

— О-о-о, ошибка новичка, — говорит он, подмигивая. — Не волнуйся. Может быть, я смогу тебе помочь.

Миллер подходит ко мне и кладет руку на плечо собственническим жестом.

— Я уверен, что с ней все будет в порядке, — говорит он. Как бы мне ни хотелось сбросить его руку, я не делаю этого, потому что Джеральд тоже заметил этот жест и направился в сторону Мэдди.

— Уф. Теперь он решил приударить за двадцатидвухлетней девушкой.

— Ее отец рядом, — говорит Миллер, опуская руку. — Сомневаюсь, что у него что-то получится.

— Кстати, об отцах, — говорю я, отступая в сторону, чтобы встретиться с ним взглядом, — как получилось, что у тебя оказалась контактная информация моего отца?

Помимо того, что Миллер давно стал смертельным врагом моей семьи, он еще и как бы выпал из обоймы нью-йоркского общества. Я полагала, что в конце концов он присоединится к West, Keyes and Greenberg, мощной юридической фирме, которую основал его дед, но этого не произошло, и, если не считать случайных появлений на свадьбах, в остальном он исчез.