Предатели (СИ) - Субботина Айя
Выносит мне мозг тем, как выглядит в эту минуту — идеальной праведной и моей личной распутницей.
И пошло оно все, пока мы вместе и есть друг у друга.
Глава 55: Рэйн
Я знаю, что нам нужно ускориться, но не могу отказать себе в удовольствии смотреть, как Анфиса сама трахает мои пальцы, наращивая темп и уже совсем ничего не стесняясь. Только изо всех сил, с каким-то остервенеем, вгрызается себе в ладонь, чтобы не дать крику ни единого шанса.
Хороши мы будем родители, если Алекса встанет посреди ночи и застанет нас в таком виде.
Хотя, разве мы думали об этом в прошлый раз?
И все же, приходиться отвести ее руку от лица, на минуту прижать палец к распахнутым припухшим губам и настойчиво протолкнуть его внутрь ее рта.
Анфиса мгновенно обхватывает его губами, сосет, глядя мне в глаза.
Сжимает зубы вокруг фаланги.
Кажется, что даже с моим членом во рту она все равно не выглядела бы так же охеренно сексуально. Мне уже настолько тесно в штанах, что хочется выть.
И Анфиса, угадав что-то в моих глазах, сама тянется, чтобы расстегнуть молнию на моих джинсах и нервно, дрожащими пальцами, стащить их вниз по бедрам.
Между нашими взглядами воздух настолько раскаленный, что можно без единого движения поджигать спички.
Я ставь ладони по обе стороны ее лица и мой тяжелый влажный от смазки член ударяется ей в живот. Анфиса негромко всхлипывает, потому что в такой позе ее ноги оказываются чуть ли не у меня на плечах.
— Я буду очень глубоко в тебе, Красотка, — предвкушая крышесносное удовольствие, предупреждаю и, одновременно, обещаю. — Завтра ты ходить не сможешь, веришь?
Вместо ответа Анфиса берет мой член в ладонь, подмахивает бедрами, пытаясь вставить его в себя.
Во мне нет сил на осторожность.
И терпение на нуле.
Особенно когда головка упирается в ее горючую промежность, и мое тело, поддавшись инстинктам, само толкается навстречу.
В этот раз она особенно сильно сжимает меня. Может быть, дело в позе, но мой член словно сжало шелковыми тисками.
— Блядь, Монашка, смерти моей хочешь?
Мотаю головой, как получивший трепку волк, но с каждым очередным толчком меня все сильнее скручивает от острой приятной боли.
Просто охуенно.
Следующее движение уже совсем без тормозов: резко и глубоко, кажется, чуть ли не до самого пупка. Анфиса охает, глубоко втягивает живот. Пытается отдышаться, но когда я пытаюсь выйти, хватает меня за плечи, чуть не рвет кожу ногтями.
Взгляд у нее как у ведьмы на костре, которая в насмешку толпе смеется во все горло.
Это я тут осторожничаю, а она отрывается на всю катушку и подмахивает бедрами.
Ее стоны все громче.
Мои собственные ей в унисон — рваные, жадные.
В одно движение полностью закидываю ее ноги себе на плечи, и под острым углом — обратно в нее, часто и быстро, как механический станок.
Мышцы дрожат от напряжения, тяжелые от спермы яйца ударятся о ее промежность. Есть в этом что-то настолько пошлое, что мне окончательно сносит остатки крыши.
Моя Красотка совсем как девчонка, как крепко сжатый клак — в ней тесно до боли, и приятно до разноцветных брызг перед глазами.
И где-то здесь мы оба окончательно теряем себя-прошлых, сбрасывает все предрассудки.
Она больше не жена Островского, я больше не дурной пацан с проблемами.
Мы — что-то новое, целое и одно на двоих.
— Сейчас, Рэйн… — умоляет Анфиса, когда я вгоняю в нее так сильно и часто, что у самого ломит где-то в области копчика. — Умоляю, сейчас… сейчас….
Я абсолютно на хрен полностью и безвозвратно в ней теряюсь, когда каждую мышцу в теле сводит охуенно приятной судорогой удовольствия.
Анфиса сжимает меня, как будто хочет забрать все до капли.
Принимает все, чем я безжалостно ее накачиваю.
И потом, через несколько минут, когда мы кое-как восстанавливаем дыхание, шепотом и с прежним стеснением, шепчет:
— Кажется, я и правда не смогу сидеть…
Я обнимаю ее, тяну на себя и как-то не очень мужественно, но очень довольно стону, когда Анфиса растягивается на мне, словно довольная кошка.
— Не отказался бы еще от парочки рук, чтобы обнять тебя всю сразу, — говорю полную романтической хрени ерунду, но и в мыслях нет комплектовать из-за этого или думать, что теперь мои яйца стали мягче. В конце концов, все самые романтические песни и сонеты о любви придумали именно мужики. — Эй, ты спать собралась?
Легонько трясу ее за плечо, но Анфиса и правда уже еле слышно мурлычет, засыпая у меня на плече.
Осторожно, чтобы не щекотать, глажу ее пальцами вдоль позвоночника, прислушиваясь к ее размеренному дыханию и легкому посапыванию. Улыбаюсь как баран.
Жаль, что сам не могу позволить себе тратить время на сон.
Потому что есть еще одно дело, которое нельзя откладывать на потом, и с которым я обязан разобраться в ближайшие дни.
Когда Анфиса засыпает покрепче, перекладываю ее на кровать рядом с собой, накидываю сверху покрывало. Натягиваю джинсы, пятерней кое-как прочесываю волосы и выхожу, прикрыв за собой дверь.
Хорошо, что я все-таки работаю головой. А еще лучше, что последние годы я работал в команде таких же, как и я, умников. И делали мы не приложения для мобильных телефонов, а программы для правительственных и не очень организаций.
Я делаю себе сразу две чашки кофе, заливаю их в термос и усаживаюсь за ноут и первым делом открываю зашифрованный чат, куда пригласил шестерых башковитых и не задающих вопросы товарищей. Они уже в курсе, что требуется сделать, и когда я бегло пробегаю взглядом по переписке, нахожу пару абсолютно рабочих вариантов.
Вношу коррективы, и еще раз озвучиваю цену за молчание и за скорость.
Хотя в среде программеров не принято трепать языком, потому что если ты нормальный чувак и хочешь работать — будешь беречь репутацию. А она часто зависит от твоего умения помалкивать и не сливать инфу конкурентам. Так что, эта шестерка трепать языками не будет.
О том, что сзади меня появляется какое-то движение я понимаю ровно в ту же секунду, что и замечаю очень яркий оранжевый рассвет за окном.
Поворачиваюсь, на рефлексах сразу прикидываю, как защититься и…
Капитошка стоит сзади и, прижимая к груди явно очень тяжелую для ее детских силенок подушку, сонно зевает.
А потом медленно, как разбуженный котенок, топает в мою сторону, влезает на руки, обнимает меня за шею и почти мгновенно засыпает.
Глава 56: Рэйн
Наверное, сейчас об объективности вспоминать уже поздно, но мне кажется, что я знал, чья Алекса дочь, едва взглянув на нее. Потому что на островского она не была похожа абсолютно. Тогда я списал все на попытку просто защитить себя от того факта, что пока я четыре года бредил Анфисой, она преспокойно трахалась с другим мужиком и даже родила от него, хоть это было почти чудо.
Но я же всегда видел, что у Алексы веснушки — как у меня.
Те, что я получил в наследство от матери.
Видел, что волосы у нее, хоть и светлые, как у Анфисы, но с выразительной рыжиной — как у меня.
А еще, когда она посмотрела на меня и взяла за руку, я почувствовал свое, родное.
Мое.
То, что я должен защищать всегда и ото всех, любой ценой.
Я даже пошевелиться боюсь, чтобы не разбудить Единорожку, так мило и смешно она сопит. Я, хоть и рос мелким зверенышем, никогда не обижал тех, кто слабее. И насмотрелся на таких же, как и сам, никому не нужных детей, некоторым из которых было намного меньше лет, чем мне. Нет, их не выгоняли из дома, просто спившимся и сколовшимся родителям стало плевать, где их дети, одеты ли они, накормлены ли и все ли у них хорошо.
Тогда-то я и понял, что быть отцом — это огромная ответственность.
И до последних недель был уверен, что отцом никогда не стану. Не потому что не люблю детей, а потому что до усрачки боюсь не стать достаточно хорошим отцом для своего ребенка.
