Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Нам не разрешали пить все это время. И кофе не было. — Она кивает на овсяное молоко в моей руке, как будто это доказательство ее личной стойкости. — Это было невероятно тяжело. Если ты и собиралась куда-то ехать, то тебе следовало ехать именно туда. Я похудела на десять фунтов.

Я борюсь с ухмылкой и делаю глоток кофе.

— Все остальные говорили мне, что я вернулась с Кили слишком худой, а ты пытаешься сказать, что я должна бежать в лагерь для похудения.

— Это был не лагерь для похудения, — говорит она. — Это был курорт, посвященный фитнесу. И я не говорю, что тебе нужно сбросить десять фунтов, но, Боже мой, подумай, какой стройной ты станешь, если это сделаешь. Я до сих пор не понимаю, почему ты не работаешь моделью. Ты была бы так же успешна, как Марен, но время идет.

Я качаю головой и несу свой кофе на стол. Я никогда не хотела, чтобы вся моя жизнь и доходы были направлены на то, чего я не смогу удержать, потому что это превратит меня в мою мать: таблетки для похудения из Китая и пластические операции, о которых она будет врать, когда ее спросят.

— Я не хочу быть моделью.

— Ты также не хочешь работать у своего отца, — говорит она, и это, пожалуй, самая проницательная фраза, которую я услышала от нее за долгое время, — но ты все равно стремишься к этому. Не то чтобы я жаловалась. Зато, ты сможешь позволить себе купить мне частный самолет, когда я выйду на пенсию.

Возможно, и нет, мама.

— Этот доктор вчера был очень милым, правда? — спрашивает она, меняя тему.

Я вздыхаю. Мне нравится Роджер — он добр к моей матери и мирится с ее дерьмом, — но моя мать любит накал страстей. Ей нужен мужчина, который будет ее боготворить, потом обращаться с ней как с дерьмом, а потом извиняться с помощью драгоценностей. Она путает эмоциональные потрясения со страстью, а с мужем номер пять у нее слишком много стабильности.

— Вообще-то мне он показался снисходительным мудаком.

— Только потому, что ты его спровоцировала, — возражает она. — Он был милым. Он заглянул ко мне сегодня утром, перед тем как я выписалась.

Я не знаю, плакать мне или смеяться. Но, выходя из ее дома, я понимаю, что больше всего мне хочется обсудить это с Миллером.

Я не должна связываться с ним. Если это утро что-то и доказало, так это то, что мы не можем продолжать. Но мои пальцы нетерпеливо дергаются, пока я не начинаю набирать текст.

Я: Эй, ты здесь?

Миллер: Могу быть. Хочешь зайти? Я что-нибудь приготовлю.

Я: Это же не тост с авокадо, правда?

Миллер: Продолжай в том же духе. У меня определенно найдется, что положить в этот умный ротик.

Я: Мягкое и зеленое?

Миллер: Я не смотрел уже пару часов, но очень надеюсь, что нет.

Я выполняю несколько поручений и через час приезжаю по адресу, который он прислал, с бутылкой вина, которая кажется странно формальной и в то же время недостаточной. Этот человек отказался от своего маршрута на Килиманджаро ради меня, потом отказался от сафари, потом отвез меня в свой райский домик и пригласил домой.

Наверное, это заслуживает большего, чем хороший мальбек.

Швейцар провожает меня к лифту и нажимает кнопку двенадцатого этажа. Когда я выхожу, Миллер открывает свою дверь — босой, без рубашки и потный, и выходит в коридор, как будто он так рад меня видеть, что не может дождаться, пока я до него дойду.

Его пресс блестит от загара, полученного на пляже рифа «Морская звезда». Я представляю его внизу, где он часто оказывался, глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Я думала, что ты будешь выглядеть потным после встречи со мной.

На его щеке появляется ямочка.

— Я только что вернулся из спортзала. И я собираюсь выглядеть точно так же через час или два, но сначала позволь мне принять душ.

Он наклоняется, когда я подхожу к нему, и целомудренно целует меня. Только Миллер может быть таким потным и при этом хорошо пахнуть.

— Не принимай душ ради меня, — отвечаю я, мой голос немного хриплый.

Он смотрит на наряд, в котором я была у мамы.

— Я не чувствую себя достойным осквернить тебя моим нынешним состоянием.

Он затаскивает меня в свою квартиру, которая очень напоминает его дом на рифе «Морская звезда» — тот же высокий потолок, то же современное дерево. Я бы хотела остаться здесь и никогда не уходить.

— Чувствуй себя как дома, — говорит он. — Я сейчас вернусь.

Я подхожу к его книжному шкафу и листаю массивную книгу по менеджменту.

— Я собираюсь осмотреться тут, — предупреждаю я.

Он смеется.

— На меньшее я и не рассчитывал.

Когда он уходит, я подхожу к окну, выходящему на Центральный парк.

Это первое место, куда я отвела Роба после того, как он приехал сюда навестить меня. Он должен был быть в Калифорнии, у своих родителей, а вместо этого прилетел сюда. Не знаю почему, но теперь воспоминания о нем кажутся более далекими. Я не хочу, чтобы они казались далекими, потому что я как будто отказываюсь от него, возвращаю его миру, но, возможно, так и должно быть.

Может быть, я цеплялась за эти воспоминания, потому что это был последний раз, когда я была по-настоящему счастлива, и я не хотела забывать, каково это и что это возможно.

Я захожу в спальню Миллера, которая так же безупречно чиста, как и вся его квартира. Здесь стоит широкий комод, который не завален одеждой так, как мой. В шкафу всего понемногу — пара костюмов, несколько рубашек, джинсы. Хотелось бы думать, что я была бы такой же спартанкой, будь я мужчиной, но я сильно сомневаюсь в этом. Я присаживаюсь на его кровать и бросаю взгляд на прикроватную тумбочку. И замираю. Там, рядом со стеклянной настольной лампой, лежит женская резинка для волос. Ее случайно оставила здесь та, кто забыла, что ее волосы все еще собраны, пока она не забралась в постель. Мой желудок скручивает. Я не имею права ревновать — в конце концов, я собиралась обручиться. Но эта резинка — маленькая рана, которая немного открывается, когда он выходит в одном полотенце и улыбается мне своей улыбкой с ямочками на щеках.

Я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел его таким, но совсем недавно кто-то видел. И, вероятно, увидит снова.

Глава 23

Миллер

Ты забегаешь вперед.

Сколько бы раз я ни повторял себе это, я все равно ловлю себя на том, что планирую будущее, которого может и не быть, когда Кит все еще считает, что мы не можем быть вместе, и продолжает носить прах другого парня в своей сумочке. Это безумие, как заметил ранее в тот день мой ближайший друг.

— Давай-ка проясним ситуацию, — сказал Грей со скрытой насмешкой, — ты спишь с ней всего неделю, она говорит, что вы никогда не сможете быть вместе, а ты уже подумываешь о передаче компании, чтобы уехать с ней, когда она поступит в медицинский колледж, чего она, возможно, даже не сделает.

Мне нечего было возразить. Он был прав. И все же, вот она, снова лежит рядом со мной в постели, после стольких раз, когда она говорила мне, что этого не может быть… может быть, надежды больше, чем думал Грей.

— Так что ты собираешься делать? — спрашивает она, словно каким-то образом прочитав мои мысли. Она складывает руки и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я ухмыляюсь, позволяя своей ладони скользить по ее идеальной голой заднице.

— Когда ты задаешь мне этот вопрос совершенно голой, мне очень трудно не направить свои мысли в одном определенном направлении.

Она смеется.

— Ты уже дважды кончил с тех пор, как я приехала, и ты невероятно стар. Наверняка у тебя не осталось сил.

Я целую ее в поясницу.

— Я всего на пять лет старше тебя, Котенок. И не надо меня провоцировать, иначе я покажу тебе, что еще у меня осталось.

Я знаю, что это чувство одержимости со временем пройдет, но сейчас у меня, похоже, два режима — желание быть внутри Кит Фишер и восстановление после этого. Я уже перехожу из одного в другой, пока мы говорим.