Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули

Я прощаюсь снова, и прямо перед тем, как уйти, Беверли сжимает мой кулак.

Оказавшись за кулисами и сжимая в руках гриф гитары, я замечаю, что сжимаю его в ритм её рукопожатия. Я думаю о Беверли. Я думаю о её улыбке. Я представляю её смех.

Я выхожу на тёмную сцену к светящейся в темноте ленте, указывающей мою отметку. Обычно я выхожу с ребятами, но они хотели акустическую версию номинированной песни из фильма. Я сажусь на единственный табурет с гитарой и микрофоном, пока объявляют моё имя. И когда включаются яркие прожекторы, я сразу же ищу её в толпе.

В центре зала сидит Беверли. Она показывает мне огромный большой палец вверх. Мои коллеги следуют её примеру. И когда мои пальцы перебирают первый аккорд, я чувствую ту невесомость в груди. Тип мистицизма, который приходит с творчеством и исполнением. Магия, которая приходит с тем, что тебя замечает Беверли Ларк.

В этот момент, несмотря на то что я играю нечто другое, мой разум начинает представлять другие тексты.

Новые тексты.

Тексты о красивой зеленоглазой женщине с мягкой улыбкой и ещё более мягким сердцем.

Я напишу этот чёртов альбом.

Я выиграю все награды, даже «Лучшее рок-исполнение», прямо под высокомерным носом Бо.

И я поблагодарю Беверли за всё это.

Я буду восхвалять её всю минуту, которую дают для речей, и продолжу петь о её достоинствах, даже когда музыка попытается оборвать мою речь.

Я докажу Беверли, что она стоит каждой минуты моего времени и что Бо никогда не заслуживал ни секунды её.

Глава 20

Я знаю, что мне нравится

Беверли

Все пытаются зацепить Гриффина, пока он в городе: издания просят эксклюзивные интервью, музыканты предлагают записать гостевой трек на их следующем альбоме, и разговоры, которые никуда не ведут, но оставляют человека с улыбкой на лице, потому что он только что поговорил с самим Гриффином Харви.

Теперь я понимаю.

Я никогда не видела Гриффина на сцене, но это — это — было чем-то, чего я не ожидала. Уверенное пение его голоса, чувственный перебор гитары, то, как он закрывал глаза — то ли от страха перед толпой, то ли от края сцены, я не уверена. Но это казалось религиозным опытом. Я точно чувствовала себя благословенной. Аминь.

Гриффин не выигрывает награду за лучшую песню, написанную для визуальных медиа. Но он просто улыбнулся и сказал, что в любом случае были лучшие песни из фильмов. Бо устроил бы истерику, и тот факт, что Гриффин этого не сделал, заставил меня обнять его, наверное, дольше, чем следовало. Когда церемония заканчивается, мы минуем дальнейшие интервью, выскользнув через чёрный ход через кухни и в наш затемнённый лимузин.

Внутри я наконец встречаю Джимми — мужчину с зализанными назад волосами и всеми фырканьями и закатываниями глаз человека, выросшего в большой итальянской семье в Бостоне. Он отвечает множеством «да-да-да», когда все ребята рассказывают ему противоречивые, преувеличенные истории о том, почему они избегали интервью.

— Джим, — воркует По, — мы бы тебе соврали?

Он вскидывает руки в воздух.

— Вы врёте мне прямо сейчас!

Лимузин взрывается смехом — включая сияющего Гриффина, — пока мы едем по дороге к месту назначения, которое я не оспариваю.

Он чувствует себя комфортно со своими коллегами. Это заметно по тому, как он быстрее показывает свою полуулыбку и как он поглядывает на меня с ней, всё ещё приклеенной к лицу, будто оценивая, весело ли мне тоже. Он наблюдает, как я снимаю бриллиантовое колье и убираю в коробку, как инструктировала Грета, всё ещё улыбаясь, будто блаженно впитывая эту ночь. Она полна громкого смеха над пустяками. Оскорблений как языка любви. Подколок над бедным старым Джимми.

Когда По открывает бутылку шампанского просто так («По, мы даже ничего не выиграли!»), он наливает бокал мне, Ройсу и себе. Учитывая напитки сегодня вечером, я не знаю, сколько алкогольных напитков у По было. Но Гриффин и Дом остаются на воде, а я беру предложенный пластиковый бокал, чокаюсь с По и опрокидываю его.

Три бокала спустя наш лимузин останавливается у здания с гладким чёрным кирпичом, покрытым краской. Здесь нет вывесок или входов, поэтому на секунду я думаю, что мы заблудились. Но когда Джимми открывает для нас боковую дверь здания, меня окатывает ярко-фиолетовый свет и стробоскопы синего. Неоновые вывески свисают с потолка. Каждый дюйм пола заполнен людьми.

Внезапно до меня доходит, какое место это мне напоминает.

Оно выглядит точно так же, как клуб, где я застала Бо за изменой.

Где-то взрывается конфетти-пушка. Я подпрыгиваю, отступая назад в твёрдую грудь. Ладони Гриффина сжимают шёлк моего платья, удерживая меня вертикально. Мой мозг уже пузырится от алкоголя. Он гладит меня по спине, как успокаивая испуганную лошадь.

Мы поднимаемся по железной лестнице на верхний этаж, откуда открывается вид на бар и толпу людей, общающихся за высокими столиками. У меня падает живот при виде узнаваемых лиц — не тех, кого я знаю лично, но лиц, украшающих фильмы, стриминговые платформы и вирусные видео в интернете. Каждый выглядит так, будто участвует в самом интересном разговоре в комнате, но я не понимаю, как они слышат друг друга. Музыка настолько громкая, что я едва слышу собственные мысли.

Я выдыхаю с облегчением, понимая, что это не то же место, где я нашла Бо. Тот клуб был более публичным. Это чувствуется эксклюзивным — место, куда богатые и знаменитые приходят, чтобы избежать любопытных глаз публики. Но это не останавливает мой мозг от воспроизведения воспоминаний, как киноплёнку, снова и снова и снова.

Рука Бо на бедре той женщины.

То, как моё сердце упало в пятки.

По выделяет группу секционных диванов, трёхместных кресел и шезлонгов. Такие коллективные расстановки разбросаны по всему полу, разделённые только прозрачными шторами.

Дом, Джимми и Гриффин расслабляются на диване, пока По исчезает вниз по лестнице с Ройсом на буксире. Я плюхаюсь рядом с Гриффином самым неграциозным образом. Это глубокий диван, на котором он выглядит естественно, но я изо всех сил пытаюсь найти позу, которая не казалась бы неловкой. Я решаю скрестить ноги и прикрыть ладонью длинный разрез, доходящий до верхней части бедра.

— Ты в порядке? — громко спрашивает Гриффин сквозь музыку.

— М-м-м.

— Что не так? Твоё лицо делает это.

— Что это?

— Мультяшное, — говорит он с кривой улыбкой.

— Мультяшное?

— Ты транслируешь свои мысли.

— Я просто… ошеломлена, — отвечаю я.

Он наклоняется, будто не расслышал, поэтому я повторяю, почти вынужденная кричать Гриффину в ухо.

Гриффин усмехается.

— Да, здесь бывает ошеломляюще. Это вообще не наше место. Раньше мы ходили в бар через улицу, но нас начали узнавать несколько лет назад. Теперь приходится ходить сюда. По нравится.

— Я вижу, — кричу я в ответ, глядя, как По снова поднимается по лестнице с подносом стопок.

— За здоровье, кукольная девушка! — кричит По и опрокидывает одну стопку без церемоний. Думаю, мы достаточно чокались в лимузине. Ройс тоже выливает свою стопку в горло, но Джимми протягивает руку в знак отказа.

— У меня завтра встреча, — говорит он, морща нос. — Вы меня не отравите.

— Джим… — воркует По.

— Не сегодня, По.

Я смотрю через перила на нижний этаж, где движутся тела, а пол усеян конфетти. Я должна быть дома в пижаме, писать сценарии или заниматься исследованиями.

Но я здесь — с другой группой музыкантов.

Хотя эти, я полагаю, не так уж плохи.

Я смотрю на Гриффина. Он откидывается на сиденье, как король, вершивший суд. Его сильные бёдра широко расставлены, а рука перекинута через спинку дивана, и большой палец дёргается, вдавливаясь в бархатную подушку. Татуировка маленькой птицы выглядывает из рукава его бледно-голубого костюма. Он приподнимает бровь и улыбается. Моё сердце бьётся неровно.