Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

Снова нажимаю на номер отеля, сохранённый в последних звонках.

— Sir? — узнаёт меня администратор.

— Did you check the room? — перебиваю я его, не в силах слушать формальности. (Вы проверили номер?)

На той стороне короткая пауза. И голос парня звучит уже без прежней беспечности — тише, серьёзнее.

— Yes, sir. I knocked, but the lady did not open. So I used the master key. (Да, я стучал, но мисс не открыла. Я использовал запасной ключ.)

— And? — на лбу и висках проступает испарина. (И?)

— The room is empty, sir. She is not here. (Номер пуст. Её здесь нет.)

Завтра глава будет, в четверг выходной

Глава 48. Не потерять бы в серебре ее одну заветную

Я не вернусь Так говорил когда-то И туман Глотал мои слова И превращал их в воду

Я все отдам За продолжение пути Оставлю позади Свою беспечную свободу

Не потерять бы в серебре Ее одну заветную

Би-2, "Серебро"

В дом Юсуповых я не приезжал больше девяти лет, поэтому пришлось искать его по навигатору. Помню, тогда были проблемы с освещением на нескольких улицах, и когда мы уезжали вечером, тьма была непроглядная, её разрезал лишь свет фар.

Теперь здесь всё по-другому. Новые дома, новые заборы, фонари, асфальт. Я смотрю по сторонам в поисках таблички с номером, и когда нахожу её, навигатор сообщает: «Вы приехали».

Припарковавшись под старой вишней, выхожу из машины и вдыхаю прохладный сентябрьский воздух. Нажимаю на звонок и слышу, как лает собака — должно быть, это Портос, их немецкая овчарка.

— Спокойно, Портос, тихо сиди, — слышу мужской голос и сразу понимаю, что это младший брат Мары — Алмас. Когда я был женат на его сестре, он учился в старших классах.

Калитка открывается, и передо мной стоит мужчина лет двадцати пяти. Высокий, широкоплечий, возмужавший, с жёстким, усталым взглядом. Совсем не тот угловатый, тощий подросток, которого я знал.

— Привет, Алмас, — протягиваю ему руку, на которую он опускает строгий взгляд. Через пару секунд он всё-таки пожимает её и отходит в сторону, пропуская меня вперёд и закрывая за мной калитку.

— Как родители? — спрашиваю, когда иду чуть позади него в дом.

— Скорая только уехала, — обернувшись через плечо, отвечает он. — У папы давление поднялось, ему укол сделали. Мама плачет.

— Они в курсе, что я приеду?

— Да, — кивает, сжав пальцами ручку на железной двери. — Айнаш их предупредила.

Молча киваю и прохожу в дом, когда Алмас открывает мне дверь. Пока разувался, в прихожую вышла Айнаш. Видно, что держится — старшая и сама по себе очень сдержанная. Помню, они всегда шутили между собой, что первая дочь даже в младенчестве была спокойной и тихой, а вторая — настоящим неуправляемым ураганом. Меня в итоге стал пожирать и тяготить этот ураган, а сейчас я бы всё отдал, чтобы оказаться в его власти. Только бы Мара была рядом.

— Здравствуй, Артур, — говорит Айнаш, скрестив руки на груди. — Есть какие-нибудь новости?

— Привет. Можно увидеть родителей?

— Да, конечно, пойдём, — она кивает и ведёт меня в зал.

Замечаю, что они сделали ремонт: поменяли обои, двери, на стене в холле висит панно с семейными фотографиями. Останавливаюсь напротив него, чтобы найти Мару, и понимаю, что все снимки свежие. Здесь она за последние девять лет мелькает на разных кадрах: то с папой у мангала с палкой шашлыка, то с племянницей в бассейне, то с мамой и сестрой закручивает банки. То сидит с братом на мотоцикле, улыбается и показывает два пальца.

Я не знаю её такой. Я пропустил эти девять лет и ничего не хотел о ней знать. Думал, так будет легче переболеть и излечиться от болезненной страсти. И почему-то в этот момент в голове звучат дурацкие слова моей мамы, сказанные в тот непростой период, когда мы окончательно разъехались: «Я не понимаю, что ты в ней нашёл. Она тебе даже не подходила, совершенно обычная, ни изюминки, ни красоты, зато гонора целый вагон. Стоило так опрометчиво жениться, если всё закончилось разводом через год».

Я тогда очень нагрубил ей, сказал, что моя личная жизнь никого не касается, и ушёл, хлопнув дверью. Отец потом звонил и ругал меня, что маме стало плохо. Она никогда не принимала Мару, но улыбалась ей и делала вид, что всё хорошо.

— Артур, — Айнаш вырвала меня из воспоминаний. Я посмотрел на неё, она взглядом указала на дверь.

Папа Мары сидел на диване с телефоном в руках и просто смотрел на него. Он словно ждал, что она вот-вот позвонит, выйдет на связь, скажет, что у неё всё хорошо. Мама, стоявшая у окна, увидев меня, изменилась в лице. Её губы задрожали, и она сжала пальцами занавеску.

— Здравствуйте, — поздоровался первым.

Её папа поднял на меня глаза, и на миг я увидел в них проблеск надежды. Он подумал, что я пришёл с хорошими новостями, но правда в том, что мне нечем их порадовать.

— Артур! Нашлась наша Макося? Ты нашёл её? — спросил он сразу с какой-то детской надеждой.

— Нет, ага. Она вышла из отеля в семь вечера и не вернулась. Айдар нашёл по интернету англичанина, с которым она вместе снимала репортаж. Он тоже её не видел. Но съездил в центр, где находится её отель. Она говорила нам, что там более или менее спокойно, но оказалось, что по магазинам и кафе в самом центре прошлись мародёры. Полиция зачищает районы.

— Ты думаешь, она попала под эту зачистку? — дрожащим голосом спросила Айнаш, встав рядом с мамой и обняв её за плечи. Алмас тоже вошёл в комнату и встал у стены.

— Мы не знаем, — покачал я головой. — В Непале нет нашего посольства. За эту страну отвечает посольство в Индии. Мой однокурсник работает пресс-секретарём МИДа. Он уже связался с нашим послом. Тот отправит в Катманду представителя, как только откроют границы.

— А когда их откроют? — всхлипывает мама Мары.

— Я не знаю. Как только откроют границы и аэропорт, я сразу же полечу туда. А пока они хотят связаться с российским посольством. Возможно, они смогут нам помочь.

Отец тяжело вздыхает, снова включает телефон и ведёт пальцем по дисплею. Опять звонит дочери. У матери сдают нервы. Обняв старшую дочь, она плачет так горько, что мне невыносимо.

— Я говорила ей: зачем тебе этот Непал? Что ты там хочешь найти? Я просила её держаться группы. Почему она никогда никого не слушает? Что за человек?

— Мам, мам, ну пожалуйста, не надо, — Айнаш успокаивает её, гладит по спине, но плачет сама.

— Моя девочка… где моя девочка?

Не в силах выдержать этого эмоционального давления, я встаю. Алмас отталкивается от стены и вопросительно смотрит на меня.

— Я поеду, но буду держать вас в курсе.

Папа Мары тоже встаёт, но, видимо, слишком резко, потому что в следующую секунду он заваливается, и сын бежит к нему, берёт за руку и помогает сесть обратно.

— Артур, спасибо, — тяжело дыша, просит глава семьи. — Пожалуйста, позвони мне, даже если ночью что-то узнаешь.

— Да, конечно, — обещаю я и выхожу из комнаты.

До калитки меня провожает Алмас. Мы почти не говорим, только обмениваемся короткими фразами. Но когда я открываю машину с пульта, Алмас первым протягивает руку и говорит:

— Вы снова вместе?

— Нет, — пожимаю его ладонь.

— Почему ты нам помогаешь?

— Потому что люблю её. Хотя она мне не верит.

— Ясно.

Отпускаю его руку, обхожу машину спереди и открываю дверь. Эта дорога до дома будет долгой, несмотря на то что на улицах пусто. Мои мысли — все до единой — сосредоточены только на Маре. Я не могу думать ни о чём другом, и меня разрывает на части, когда я вспоминаю её лицо в аэропорту; её голос в телефонной трубке, когда она ответила: «Хорошо, я буду»; тепло её кожи под моей ладонью, когда я прикоснулся к ней в последний раз и она не отстранилась.

Сквозь страх и воспоминания пробивается острая боль от того, что я так и не смог донести до неё самое главное. Не те слова, что вырывались в порыве страсти или злости, а те, что копились все эти девять лет тишины и все эти недели нового безумия. Что я люблю её такой, какая она есть. Люблю сильную, вспыльчивую, добрую, ранимую, временами невыносимую и такую настоящую.