Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ) - Риччи Ева
По правде сказать, шевеления в паху я почувствовал, но слабые. Не впечатлила…
— Лучше не надо, — коротко отвечаю, поворачиваясь к дому.
— Подожди, — ловит снова меня за руку и пробегается по пуговицам острыми ногтями. — Ты всегда такой злой с девушками? — Тянется к уху и шепчет с придыханием. — Предлагаю познакомиться поближе. Только ты и я…
Завернув за угол, подходим к бане в деревенском стиле. Толкаю дверь и приглашаю девку войти.
— Таким ты мне нравишься, — хихикая, берёт за ворот рубашки и пытается поцеловать.
Снимаю руки с себя и отхожу к дубовому столу, облокачиваюсь задницей на него и, усмехнувшись, киваю на ширинку:
— Приступай!
— К чему?
— К знакомству поближе, — выдаю саркастично. — Сама же хотела!
— А, к этому, — берётся за подол платья и начинает тянуть его вверх, снимает через голову и кидает на пол.
В ахере наблюдаю за ней, она хоть возбудилась? Или их в балетной школе по приказу учат ноги раздвигать? Блядь, я никогда не жаловался на эрекцию, но даже для меня перебор в происходящем.
— Что, прям сразу ебаться? А поговорить? Познакомиться не только телами, — я как герой анекдота, главное — не начать ржать.
Юля стоит на месте, обиженно надувает губы, но, поразмыслив минуту, решает продолжить попытки совращения. Скатывает колготки по ногам вниз, смотрится это так себе. За подготовку ей незачёт, где чулки и подвязки? Унылое зрелище — смотреть, как тёлка скатывает капрон в трубочку. Мужики в порыве страсти любят его рвать сами!
— Станцуй, дай огня детка! — прикалываюсь над ней.
— Без музыки?
— А кто у нас великая балерина? Чтобы эротично двигать телом, мелодия не нужна… — откровенно издеваюсь. — Можешь напеть, — давлюсь смехом и скрещиваю руки на груди. Зрелище на подходе.
— Говорила я девчонкам, с Сонькой ты заскучаешь, — извивается, лаская себя руками, — мы в шоке, что наша замухрышка в тебя влюбилась… Где такой парень, как ты... И где она?! Ха-ха!
— Влюбилась? — напрягаюсь и внимательно вслушиваюсь в каждое произнесённое слово.
— Представляешь, после дня рождения только о тебе и говорила. Мы в клуб её позвали, чтобы отвлеклась, познакомилась с кем-нибудь. А она всем вечер испортила, половину тусовки о тебе ныла, а вторую обдолбалась и под колёса кинулась. Все в шоке, что тебе за эту дуру отвечать пришлось.
— Она принимает наркотики? И в тот вечер была под ними? — ярость перемалывает мои внутренности.
«Девчонка не виновата?» Так ты сказала, госпожа? — вспоминаю слова бабушки.
— Ой, да, купила наркотиков у официанта, недаром он нам с девочками подозрительным показался. Позорище, — смотрю на её прыганья и вижу, что полностью разделась, за сенсационной новостью и не заметил стриптиза.
— Вон пошла! И чтобы я тебя здесь больше не видел! — С ноги открываю дверь бани и вылетаю на воздух. Дыхание сбивается, цежу кислород. Сгибаюсь пополам, меня ломает. Сажусь на корточки, берусь за волосы и рычу…
— Ларис, оставишь меня в беседке, — слышу голос куклы.
Подрываюсь на ноги, наши взгляды встречаются, молчу и крошу собственные зубы. Сжимаю и разжимаю кулаки…
Вздрагивает, вижу, как радужка её глаз расширяется и она потрясённо охает.
— Чего вылупилась? Мы переспали, мужика надо удовлетворять! — Равняется со мной Юлька. — Сама знаешь, это не твой случай, — мерзко смеясь, держит в руках бюстгальтер и трусы.
Понятно, чего Сонька удивилась, не на то силы тратит, меня бояться надо!
— Ты ещё здесь?! — гаркаю на блядину.
— Уже ухожу, я на связи, — шлёт воздушный поцелуй и бежит в направлении машины.
Молча прохожу мимо куклы, мне срочно нужно попасть в кабинет… Посмотреть по сотому кругу все документы, что дали в полиции.
Уже час сижу за столом в кабинете. Вокруг меня — клочья бумаги, обрывки всего того, с чем до этого смирился. Меня обманули. Все. Бабушка, Владимир... Соня. Они знали! Знали, что в крови девчонки были наркотики. А меня сделали виноватым. Меня! Я и сам верил. Глубоко в душе продолжал казнить себя за ту ночь, за аварию. Смотрел на машину — и нутро выворачивало. Не продавал её, нет. Отремонтировал. Чтобы не забывать. Чтобы помнить цену жизни! И своей, и чужой.
Просил по-человечески рассказать всё! Весело, наверно, им! Крутят мной, как Петрушкой. Соня ещё и невинную жертву из себя строит, играет, слёзы льёт в подушку.
Интересно, сколько ей Алевтина Петровна заплатила?
За спектакль?
Сколько стоит в наше время враньё?
Почем нынче актрисы, а?
Внутри всё закипает. Предательство горчит на языке, как яд. Я сжимаю кулаки, пальцы белеют от злости. Кукла посмела врать мне в лицо! Хотя не так… Каждый…
Встаю резко, стул отлетает в сторону. Достаточно! Теперь нам придётся поговорить, сука. Кончились игры. Больше нет дураков, Соня! Всё было зря.
ГЛАВА 41
ДЕНИС
Быстрым шагом поднимаюсь наверх, к её комнате. Внутри всё кипит, в голове стучит одна мысль: «Хватит! Её актёрская игра закончена! Пора ехать домой!»
Я ведь верил её слезам. Дебил, блядь, и не догадывался, сколько за ними наигранного.
— Денис, куда ты летишь? На тебе лица нет…— останавливается меня растерянная бабушка.
— С дороги! — режу её ледяным голосом. — Не горю желанием с тобой разговаривать. Я! Всё! Знаю! — расстреливаю словами в упор.
И продолжаю путь, окинув напоследок её презрительным взглядом. Думал, между нами всё наладилось, ведь уступил: приступил к семейным делам и сменам с девчонкой. А она меня просто в очередной раз, как сопливого пацана, развела.
— Немедленно остановись! Не смей к ней идти! Это я! Слышишь! Я приняла такое решение! — торопится за мной. Но ей не угнаться, последний пролёт ступеней перешагиваю через две. Стопорюсь возле приоткрытой двери. Соня сидит у окна, на коленях плед и поднос с обедом. Мои шаги заставляют её вздрогнуть и поднять глаза. И она сразу понимает. В моих глазах сейчас читается всё!
— Де-енис…
Приближаюсь максимально близко к ней и наклоняюсь, в ноздри проникает противный вкус варёных овощей, и желудок выдаёт тошнотворный спазм.
— Как ты это жрёшь?! — мой голос звучит холодно, как ледяная сталь.
— Потому что я профессиональная балерина, и мой распорядок жизни не изменим. Тебе не понять, ты – гонщик-любитель… — сбивчиво и нервно отвечает.
— Внук, отойди от Сони, — требует вошедшая бабушка.
— Какой я тормоз, — смеюсь и медленно перевожу взгляд на Алевтину Петровну, – она не знает правду? Вы ей не сказали?
— Молчи! — бабушка понимает мои намеки.
— Поздно…— качаю головой и, взяв поднос с колен девчонки, бросаю его в стену.
Стоит звон посуды и осколки с остатками еды, разлетаются по полу. Разворачиваюсь и вкрадчиво рычу:
— Ну хоть не только меня наёбывали! Тебе тоже, смотрю, не всю правду выдали… Вот это всё — обвожу рукой отходы на полу — в прошлом! Ты больше не балерина! Твоя карьера танцовщицы в прошлом. ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ!
Она не отвечает, просто смотрит на меня своими огромными глазами. И в них я вижу… страх? Так тебе, сучка! Больно, да?! Неприятно быть обманутой?
— Доволен? — кричит бабушка. — А теперь пошёл вон!
— В актрисы пойдёшь, выяснилось, талант у тебя, да и на наркотиках сидишь, как большинство из них! — Она пытается отвернуться, но я подхожу ближе. — Как тебя, наркоманку, в академии держали? Овечку строила из себя невинную, драму разыгрывала, меня во всём обвиняла! А сама всё знала! Всё, что с тобой случилось, оказывается, не моя вина! А твоя! Наркоманка ты чёртова!
Отлетаю от кресла, я сам себя боюсь! Разгромить всё хочется к хуям!
Она молчит, сжимает губы, как будто пытается скрыть боль или отогнать слёзы. Сверлит бабушку взглядом. Мне срать! Я готов морально её размазать здесь и сейчас! Не могу уже остановиться. У меня была нормальная жизнь: друзья, деньги, тачки, тёлки! И её сломала НАР–КО-МАН–КА! Сделав при этом виноватым МЕНЯ!
