Вдох-выдох (ЛП) - Росс Сара М.
Она начала рыдать, закрыв лицо руками, и я возненавидела Кристиана чуть больше. Грант сжал мою руку, и я обратила на него внимание. Он протянул мне коробку салфеток, которую я отдала маме Кристиана. Ее слезы замедлились, и она снова повернулась ко мне.
— Он не заслуживает твоего прощения. Я знаю это. Но ему нужна помощь, а не тюрьма. Если он попадет в тюрьму, я боюсь, что он просто продолжит идти по кривой дорожке и больше никогда не выйдет на свет. Если он получит необходимую ему помощь, он может стать лучше. И я обещаю тебе, что он больше никогда не свяжется с тобой, если ты не захочешь.
Грант усмехнулся.
— Пусть попробует. Я буду ждать встречи с ублюдком. Я знаю, что он ваш сын, но я бы предпочел, чтобы он сгнил в тюрьме.
Я взглянула на Гранта — тем взглядом, на котором было написано «Серьезно?» Она сидит прямо здесь. Как насчет такта?», прежде чем взять миссис Киркпатрик за руку:
— Я люблю вас, как свою мать, столько, сколько вас знаю, но я не знаю, смогу ли я сделать это. Но я подумаю об этом. Ради вас.
Она кивнула.
— Я понимаю. И несмотря ни на что, ты всегда будешь мне дочерью. Это никогда не изменится. Неважно, что ты решишь.
Больше я не могла ничего сказать, иначе бы снова начала плакать. Она ушла, и Грант закрыл за ней дверь. Он взял мое лицо в свои руки, вытирая мои слезы подушечками больших пальцев:
— Ты ничего ей не должна. Не позволяй ей винить тебя в этом. — Он поцеловал меня в каждый глаз. — Но я поддержу любое твоё решение. Сто процентов. Если ты хочешь выдвинуть обвинения против нехорошего сукина сына, который не заслуживает ни воздуха в своих легких, ни тем более твоего прощения, я поддержу тебя. Если ты не возражаешь, чтобы он просто пошёл на реабилитацию… — Он сделал паузу, стиснув зубы. — Я пойму. Тебе решать, Кексик.
— Я знаю, ты хочешь видеть Кристиана либо в камере шесть на шесть, либо на глубине шести футов под слоем земли, но я ещё не решила. Если он попадет в тюрьму, у него не будет будущего. Никакого. И я не знаю, смогу ли жить в согласии с собой, если я тому буду причиной.
— Ты не сможешь! Как бы то ни было, это был его выбор. Его действия. Что бы с ним ни случилось, ему некого винить, кроме самого себя. Не какого-нибудь старшего брата, не какого-нибудь наркоторговца и уж точно не тебя.
— Знаю. — Я закрыла глаза, внезапно сильно утомившись. — Мне нужно подумать.
Глава 28
Джиллиан
Две недели спустя
Наконец-то день выписки! Невозможно быть более взволнованной, чем я. Сил нет, как хочу выбраться из этого места. Откровенно тошнит уже от зеленого желе, куриного бульона и медсестер, которые приходят в три часа ночи и будят, чтобы узнать, не нужно ли мне снотворное. Серьезно, разбудить меня, чтобы спросить, не нужно ли мне снотворное!?
Врачи думали выпустить меня еще неделю назад, но физиотерапевт убедил их оставить меня на восстановление, так как мой дом двухэтажный, и я не могла подниматься и спускаться по лестнице в инвалидном кресле. Слава богу за прекрасную страховку моего отца.
— Тук-тук. Ты проснулась, Кексик? — Грант заглянул в дверь. Я села на кровати, осторожно прислушиваясь к заживающим ребрам.
Он подошел к моей кровати и наклонился, очень нежно целуя меня, прежде чем придвинуть стул ближе и сесть. С тех пор, как я проснулась после операции, он, казалось, не мог перестать прикасаться ко мне. Иногда это было так же просто, как держать меня за руку, а иногда (когда медсестры не смотрели) он забирался ко мне в постель и прижимал меня к себе, слегка поглаживая рукой вверх и вниз мою руку, пока я не засыпала.
В то время как мама и папа приходили рано утром и оставались до тех пор, пока не заканчивались часы посещения, Грант часто приходил сюда после работы и не уходил, пока я не засыпала. Я была ещё в сознании, чтобы чувствовать, как он целует меня на ночь, шепча: «Спокойной ночи, Кексик», прежде чем уйдет.
Прозвище меня больше не беспокоило. На самом деле, мне это даже нравилось. Однажды мы поговорили об этом, и он сказал мне: «Дело в том, Джиллиан, что ты всегда будешь моим Кексиком».
— Мм! Разве ты не можешь называть меня сладкая или детка, как это делают другие парни?
Из его рта вырвался низкий смешок, и когда я посмотрела на него, его глаза тлели желанием. От одного этого взгляда во мне разлилось тепло, и возбуждение заставило меня забыть о том, как я была ранена. Я хотела его. Но он не двигался, просто продолжал пожирать меня глазами.
— Нет, ты всегда будешь моим Кексиком, потому что это идеально описывает тебя: ты то, чего я жажду, то, что мне необходимо завоевать, и то, что, независимо от того, насколько я удовлетворен в эту минуту, в следующую я желаю тебя еще больше. Всегда.
Прежде чем я успела сказать ему, как прекрасны его слова, он впился в мои губы, крепко целуя меня. Он обхватил руками обе стороны моего лица и притянул меня к себе. Не надо было тянуть, я бы охотно пошла сама. Я вздрогнула, моя сломанная ключица напомнила мне, что я не могу вытянуться слишком далеко, чтобы быть ближе к нему. Он сразу меня отпустил.
— Прости, я не должен был этого делать.
Я покачала головой.
— Ты всегда должен это делать. Мне никогда не будет достаточно твоих поцелуев.
Он нежно поцеловал меня в губы, едва касаясь их.
— Отдыхай. Лечись. А потом мы будем целоваться столько, сколько твоей душе будет угодно.
Теперь, через четыре дня после нашего разговора о моем прозвище, доктор наконец согласился, что я могу идти домой. Мне не терпелось выбраться из этого места, но я нервничала из-за того, что окажусь в своем доме, в собственной постели, где последние воспоминания были одни из самых ужасных в моей жизни.
На выписку приехал Грант. Сердце мое затрепетало, когда я увидела его в форме для гребли, которая плотно облегала тело, демонстрируя идеальные грудь и руки.
— Привет! Как прошла сегодняшняя гонка?
— Это было отличное состязание! Экипаж сегодня — мой любимый состав. Наш рулевой был просто великолепен, мы прекрасно отработали! Оторвались от других команд из Университета Джорджии и Государственного университета Джорджии почти на сотню футов. Бедняга Юго-Западный университет даже не прошел квалификацию. Теперь наша команда выходит в полуфинал в следующем месяце на соревнование штата.
Я взяла его за руку и сжала:
— Ничего не поняла, но поздравляю с победой! Так что теперь у нас обоих есть хорошие новости сегодня.
Он посмеялся над моим недостатком знаний в области гребли, но ничего не объяснил:
— Слышал. Вот почему я здесь. Твои родители спросили, не отвезу ли я тебя домой. Они и так столько времени брали отгулы с работы, между инсультом твоей бабушки, а теперь это, у них закончились дни отпуска.
— Ну, так какого черта мы ждем? Давай свалим отсюда! Если я больше никогда не увижу эту больницу, то скучать не буду.
Грант поднял мою руку и поцеловал ладонь:
— Хорошо, позвольте мне пойти посмотреть, смогу ли я уговорить одну из медсестер вынести нам документы о выписке.
— Просто улыбнись и покажи ей эти ямочки на щеках. Тебе невозможно отказать, увидев их хотя бы раз. Уверена, она сделает для тебя что угодно. Хотя подожди, если подумать, не надо. Я все еще недееспособна и не смогу с ней побороться.
Он покачал головой и засмеялся:
— Боже, я люблю тебя.
Мы оба замерли. Никто из нас еще не говорил эти слова, и мы встречались всего три недели, один день из которых я была без сознания.
Грант слегка повернулся, чтобы уловить мою реакцию, и я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Было очень рано для этих слов, и я не могла держать на него зла, если он имел в виду не это.
— Джиллиан, я…
— Все нормально, Грант.
Он сделал три больших шага и снова оказался рядом со мной:
— Нет, я собирался сказать, что люблю тебя. И мне жаль, если это тебя пугает или ты не готова. Мой мир рухнул в тот день, когда я чуть не потерял тебя, и я знал. Глубоко внутри знал, что не допущу больше ни дня без тебя. Тебе не нужно говорить ничего в ответ, но ты должна знать, что это правда. Я люблю тебя, Джиллиан.
