Скрипка. Я не буду второй (СИ) - Хеппи Катя
— Жека забрал у тебя все спиртное, — ее зажатость начинает меня напрягать.
Мы, конечно, ничего вчера не обсудили, но ведь и так все понятно.
Верно же?
— Разумно, — вставляю односложно.
— И меня сюда привёз, — еще более нервно.
— Хоть для чего пригодился этот придурок.
— Ты не против? — выпаливает она, не слыша меня. — В прошлый раз ты разозлился, когда я… Когда мы спали… Когда я только пришла на проект.
— Энн, если ты меня не простишь за все мои прошлые выебоны, я пойму, — резко присаживаюсь рядом с ней и заглядываю в глаза, вспоминая не только нашу первую встречу. — Но дай сначала шанс объяснить свое идиотское поведение…
Как кувалдой в меня влетает осознание, что она боится. Боится повторения ситуации…
И это оправдано. Я столько времени метался между любовью и ненавистью, между ней и Лолой, что она вправе сомневаться во мне, в моих чувствах…
А последние события вообще не вселяют в меня оптимизм…
— Энн… — начинаю, но теряюсь, натыкаясь на ее взгляд.
— Если хочешь, я уеду, — выпаливает она, вскакивая с места, но тут же тормозит, потому что мы все еще связаны руками.
Опускаю голову и прикрываю глаза.
Бред! Какой же бред она несет… Бесячая выскочка…
Втягиваю носом воздух и медленно, очень медленно скольжу по нашим соединенным рукам, чтобы успокоить себя.
Пытаюсь дышать правильно, но выровнять дыхание не выходит, так как замечаю свежий синяк на ее запястье.
— Я добью этого ублюдка! Сегодня же он будет в морге, а не в больничке, — вырывается из меня, пугая Энн окончательно.
— Это не он… Это я сама… — пищит она, а я не выдерживаю и тяню её руку ближе к себе, нежно поглаживаю.
— Что значит сама? Ты снова упала? — спрашиваю, пересиливая желание поцеловать её ушиб.
— Нет, — отвечает, теряясь. — Пиар-менеджер приказала мне уговорить Зверева не писать заявление на тебя в полицию. Но он все твердил и твердил, что засадить тебя за решётку, поэтому я сказала, что в ответ напишу заявление о попытке изнасилования на него. Камеры должны были зафиксировать, как мы выходили со Зверевым из клуба, а потом я вернулась с разбитой коленкой и в порванном платьем. А чтобы травм было немало, я ударила рукой об стол…
— Что ты сделала? — выкрикиваю, не веря в услышанное. — Тебе нельзя обезболивающее… Что прикажешь мне сейчас делать с твоей рукой?
— Зверев собирался отомстить тебе, что ты его опозорил при всех. И пойди он в полицию, тебя бы выгнали с проекта. В суде легко бы доказали, что ты виновен. Ведь никто не знал, что Зверев сам тебя провоцировал. Нарывался, обзывая твою Лолу последними словами…
— Ты думаешь, что я его из-за Лолы… — выдыхаю, не дав ей договорить.
Кровь отливает от лица. Холодным потом обдает спину. Грудь болезненно сжимается, и единственное, что я сейчас могу сказать, это…
— Твою мать, Скрипка…
— Я же думала, что ты… А потом Жека сказал… — мямлит, покусывая губы и пряча глаза.
— Скрипка, перестать так делать… — прикасаюсь пальцем к её губке. Пронзает таким разрядом, что кажется, что кожа в месте касания оплавилась. — Я должен отругать тебя, но вместо этого мне хочется поцеловать…
Вглядываясь в её лицо и накрывает. Она реально это сделала, а сейчас не понимает, почему я злюсь… И в то же время восторгаюсь ею. Хочется зарычать во все горло, так меня шпарит.
Но паника на её лицо тормозит мои эмоции…
— Ты снова кричишь на меня. Мы снова ругаемся… — всхлипывает она, отодвигаясь от меня.
— Потому что ты бесишь… — выпаливаю раньше, чем успеваю сообразить, что обстановка накаляется. — Я же сказал, что люблю тебя…
— Ты много раз так говорил… — отбрасывает от себя мои руки и отходит ещё на шаг. Но этот шаг для меня — пропасть, которую я могу не преодолеть. — А потом уходил к Лоле. Вот и в этот раз я решила, что ты снова выбрал её.
Все становится как в вакуум оттого, что кровь в висках стучит с такой силой, что я не могу реагировать ни на что другое.
Вот я козлина!
Идиот последний!
Я ведь до конца не понимал, что после каждого моего поцелуя она ждала не нового поцелуя, а того, что я уйду к другой. Верила, что моё “люблю” не только её. С каждым разом удеждалась, что я — не её…
Поэтому и она сопротивлялась тому, чтобы стать моей…
Потому что боялась… До сих пор боится…
— Энн, у меня с Лолой все… И я выбирал не её, а долг.
С тяжёлым сердцем делаю шаг к ней и, не позволяя опомниться, обнимаю. Надеюсь, что в моих сильных объятиях ей будет проще понять меня.
— Энн, это дом моих родителей. Они погибли три года назад вместе с родителями Лолы. В то время мы уже встречались с Ло, а наши родители дружили. Маме, естественно, было сложно оставить меня одного, поэтому она поручила меня Лоле, а её мне. Так мы не чувствовали себя одиноко. Но…
— Тебе повезло… — слабо бормочет Энн, а потом ещё глубже зарывается в меня. — Моя мама оставила меня совершенно одну…
Глаза застилает тонкой пеленой слез. И я раздраженно растираю их кулаком. Разговоры о родителях для меня всегда что-то на грани отчаяния и безысходности, но сейчас я ни за что не покажу Энн такое свое состояние. Для неё я буду сильным, как никогда раньше. Стану для неё тем, кто ей так необходимым. Домом, семьёй, любовью, верностью, заботой и поддержкой…
— Ты больше никогда не будешь одна. Сейчас ты моя скрипка…
Энн приподнимает голову с моего плеча, и по выражению её лица я понимаю, что бесячая выскочка будет отрицать, что принадлежит мне.
Но уже не выйдет…
Сейчас я уверен в её любви, как в аксиоме…
Наша любовь неопровержима и не требую доказательств.
— Скрипка, можешь даже не пытаться… — останавливаю её. — Сейчас, даже если ты со сцены и в микрофон будешь орать, что не любишь меня, я не поверю. И это даже не потому, что ты спасла меня от вылета из проекта, а потому, что, даже когда мы ещё не были толком знакомы, ты выбирала меня. Сон на полу рядом со мной — лишь бы я спал без кошмаров. Неприемлемые фиктивные отношения — лишь бы я не стал посмешищем для фанатов. Ты все время стояла рядом, хоть я и отталкивая. Поэтому сейчас уже поздно давать заднюю. Ты моя, Энн… А я только твой.
— Скрипка и бас-гитара будут играть вместе? Мы же не созвучны…
— Мы напишем песню, в которой сможем дополнять друг друга, как в жизни. Твоё тело уже идеально подходит мне. Осталось настроить под меня характер…
Знаю, что ей нужна всего лишь минута, чтобы взять себя в руки и поставить меня на место.
Но когда она приподнимает свою голову, я не позволяю её губам открыться. Всасываю их в себя и облизываю как леденец.
Торжествую, понимая, что моя животная страсть сбивает девушку с толку…
Но черта с два я остановлюсь. Я не буду играть по её правилам.
— Сейчас я твой смычок, Скрипка… — чеканю, но выходит как-то низко и хрипло. А все оттого, что тело горит от возбуждения…
Поэтому я снова впиваюсь в её губы. Царапаю зубами. И снова лижу и лижу свой обалденно вкусный леденец.
Блядь…
Что-то невозможное…
Охренительно…
Скрипка охренительная…
Ее поцелуи — чистейший кайф.
Я уверен, что своими тихими стонами она просит о большем. И я даю ей больше: проникаю в её рот ещё глубже языком, опускаю руки на её маленькую задницу, оглаживаю её и толкаю на себя.
Твою мать.
От столкновения наших тел из моей груди вырывается горданный рык, который смешивается с её тяжёлым, прерывистым дыханием.
Снова сталкиваемся губами во влажном поцелуе, вибрируя на грани безумства.
Не может быть так нереально хорошо и нестерпимо больно одновременно.
Захватывает дух и разрывает все мыслимые и немыслимые шаблоны к чёртовой матери.
Потому что Дан Чернов кончает от поцелуев девушки…
Потому что Дан Чернов жаждет продолжения, как никогда раньше, но не спешит, а наслаждается девочкой в своих руках…
Потому что Дан Чернов уже весь искрит, но не включает режим разрядки. Он кайфует от этой сладкой муки…
