Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия
— Мне до лампочки, чего хочет Миллер. Он уехал к своей девушке в Астану, и слава богу. Совет да любовь! — отмахиваюсь, будто назойливую муху прогоняю.
— Но зачем-то он же тебя плюшками закармливает? — усмехается Айдар, намекая на сегодняшний кофе с булочками.
— Мне даром не нужны его плюшки. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Пусть закармливает свою идеальную девушку.
И вот наступает тот самый момент, когда при упоминании девушки Миллера сердце снова пронзает насквозь игла ревности, а в голове невольно мечутся мысли о том, где он, с кем он и куда нас приведёт этот новый, неожиданный виток в отношениях, которых нет.
Глава 37. Не дура
Ночь, а я как она Я снова бессонная Прочь пустые слова Нужны весомые доводы Чтобы попробовать Снова влюбиться в тебя
Ева Власова "Не дура"
Моё рабочее утро начинается не со сводки новостей, а со звонка главреда на мобильный. Это сразу настораживает, потому что он всегда набирает по внутреннему.
— Что? — без лишних приветствий говорю я.
— Мар… — его голос на том конце слабый, жалобный. — Плохо мне.
— Пить надо меньше, — фыркаю я, понимая, к чему он клонит. Я ведь его за столько лет хорошо изучила. — Неужели смешал дома с чем-то ещё, дурак? Я тебе говорила — ложись сразу спать!
— Нет, — стонет он. — Я отравился… этими чёртовыми «пинтовскими» колбасками. Меня всю ночь полоскало.
Гнев сменяется раздражённой досадой. Не пьяный, так отравился. Вот ведь засада.
— Я убью тебя, — говорю я беззлобно. — Приеду сегодня после эфира и сама придушу.
— Я тоже тебя люблю, — хрипит он в ответ. — Прости.
— Мне теперь опять идти к Миллеру с вёрсткой? — задаю я главный, проклятый вопрос, уже чувствуя, как напрягается всё тело при одной этой мысли.
— Ну извини, — повторяет Айдар. — Зато у тебя скоро отпуск.
— Знаешь что? — перебиваю я его, но не продолжаю мысль, а с шумом выдыхаю. Злость беспомощная, потому что ничего поделать нельзя. Человек болеет. — Ладно. Но завтра ты выходишь, а со следующей недели мы с Шавкатом снова посменно. И только попробуйте меня сорвать. Я тогда сама отравлю тебя чем-нибудь.
— Я смотрел ленту, — пытается он успокоить. — Сегодня всё тихо.
— Ой, иди уже, бесишь прям, — бурчу я, но уже беззлобно. — Выздоравливай.
Вешаю трубку и закрываю глаза. Ну что теперь делать?
Как будто в ответ на мои мысли тут же пищит внутренний. Вздрагиваю. Беру трубку в страхе, что Миллер вызывает.
— Алло?
— Акмарал, доброе утро, это с охраны. Вам пакет доставили. Заберёте?
Пальцы покалывает от напряжения и ожидания неизвестного. Я знаю, что в этом пакете и что Миллер, как истинный ариец с немецкой педантичностью, будет повторять одно и то же изо дня в день.
— Спасибо, — выдавливаю я и кладу трубку.
Спустившись вниз, вижу на стойке тот самый, уже знакомый, крафтовый пакет. Улыбнувшись охраннику, забираю его, тут же разрываю наклейку и заглядываю внутрь. Вместо эклеров сегодня сэндвич. Аппетитный, зараза.
Думаешь, купить меня кофейком, Миллер?
Разворачиваюсь, иду к себе и на лестнице сталкиваюсь с Яной.
— О, Янчик, — улыбаюсь.
— Привет, Мара! — она одаривает меня сияющей улыбкой, но глаза у неё уставшие. Так-так, не одни мы кутили вчера.
— Кофе хочешь? — спрашиваю, поднимая пакет.
— Какой? — у неё загораются глаза.
— Латте с карамельным сиропом.
Я знаю, что там именно он, потому что он знает о моих предпочтениях. Да, они не изменились. В этом я постоянна.
— О да! Хочу!
— Держи. Там ещё сэндвич есть, если голодная.
Она берёт пакет, но потом вдруг настороженно смотрит.
— А я… сколько должна?
— Вообще нисколько. Я угощаю.
— А сама почему не пьёшь? — удивлённо поднимает брови.
— На диету села, — отмахиваюсь.
Яна заглядывает в пакет, потом смотрит на меня с лукавым, понимающим блеском в глазах.
— Это тот, что цветы прислал? — кивает на пакет.
— Нет, — говорю спокойно. — Это другой.
Ну что ж, горит сарай — гори и хата. Глаза у Яны становятся круглыми, как блюдца.
— Мара, роковая ты женщина! — шепчет она с восхищением. — Двое сразу?
«Ни одного», — проносится у меня в голове горькая, ироничная мысль.
Вслух же я только пожимаю плечами и говорю с лёгкой усталостью:
— Если бы.
Поднимаюсь в свой кабинет и падаю в кресло. Он что, решил измором взять, присылая мне кофе каждый день? Такими темпами меня скоро будет от него тошнить. От кофе, в смысле.
Я снова думаю о нём, и, вероятно, на это и был расчёт. Артур хотел напомнить о себе, даже когда его нет рядом. Вчера, сегодня… а что будет завтра? Эту игру нужно остановить, потому что мы в ней уже зашли слишком далеко.
Не дожидаясь вечернего похода к нему с вёрсткой, я звоню в приёмную уже сейчас.
— Макпал, здравствуйте.
— Марочка, доброе утро! — как всегда приветливо.
— Скажи, пожалуйста, шеф на месте?
— Нет, Марочка, нет его.
И где-то глубоко ноет тупая, бессмысленная боль, которую я не должна чувствовать. Его нет. Значит, он не приехал из столицы.
— Всё ещё в Астане?
— Да нет. Он в продакшн поехал. У него там встреча с Лаурой Абдуллиной и продюсерами.
— Абдуллина? — мозг автоматически цепляется за знакомую фамилию. — Сценаристка?
— Да-да! У них переговоры по сериалу, который Артур Германович хочет купить для канала. Большой проект.
— Ну ладно. А я просто… хотела предупредить, что сегодня приду с вёрсткой сама. Айдар отравился.
— Ой, бедняжка, — тут же отзывается Макпал. — У него всё не слава богу.
«Да у нас у всех, кажется, всё не слава богу», — думаю я, вешая трубку. Мы все какие-то не такие, безумные, поломанные. И почему-то у нас не получается жить, как нормальные люди.
Я открываю сводку новостей и пытаюсь включиться в работу. Но буквы плывут, и мысли скачут, отвлекая от важных дел. Всё опять повторяется, но он должен знать, что я больше не сяду на старую карусель, как бы она меня ни манила. Я уже не та дурочка, что раньше. Совсем не дура.
Глава 38. И без ответа это всё. Такие вот дела.
Ла-ла-ла! Как могла, так и берегла. Говорила, без него умрёт, но жива. Так, получается, врала - она тоже врала. И без ответа это всё. Такие вот дела.
Мир вокруг неё крутил, называл странной. Выхода не находила, пряталась в ванной. Плакать будет долго ли? Гадали да думали.
Мари Краймбрери "Пряталась в ванной"
— У меня уже готова верстка, я не знаю, что делать. У него телефон отключён, — стараясь скрыть и раздражение, и крадущуюся по душе мелкую, но назойливую тревогу, говорю Макпал. — Может, он вам звонил?
Миллер не выходит на связь. Как уехал в продакшн на встречу с той самой Абдуллиной, так и завис там. Уже почти восемь вечера, за окном давно стемнело, а его всё нет. Соответственно, утверждать верстку некому — заместитель до сих пор в отпуске, а без визы генерального мы не можем выйти в эфир. Чувствую себя дураком, который ждёт приказа от призрака.
— Нет, Марочка, сама не знаю, где он, — слышу в трубке искреннее беспокойство Макпал. — Давай я тоже буду звонить, как только что-то узнаю.
Прикасаюсь ладонью ко лбу, чувствуя, как начинают ныть виски. Другой рукой прижимаю трубку к уху, тяжело вздыхаю. Надо решать. День сегодня, слава богу, спокойный. Никаких терактов, скандалов, громких отставок. Верстка чистая, без подводных камней.
— Ладно, — говорю я, принимая решение. — Пусть Айдар её утвердит по телефону. Ему в любом случае хуже не будет. А там посмотрим по ситуации.
Главред полуживой, но пока в сознании, бормочет «утверждаю, утверждаю» и просит больше не мучить его. Я рассылаю финальную версию всем ответственным, и команда начинает готовиться к эфиру.
Проходит ещё два часа кропотливой, монотонной работы — последние правки, проверка видео, синхронизация с дикторами. В городе за окном уже густая, бархатная темнота, прорезанная цепочками уличных фонарей и золотисто-красными фарами. До эфира чуть больше часа.
