Любовь без обмана (СИ) - Беженарь Дарья
— Всё нормально?
Я молча кивнула. Взгляд его казался таким искренним, что сомнения на миг отступили, растворились в тепле этих знакомых глаз.
Он нежно поцеловал меня — ласково, бережно, как умел только он.
— Я люблю тебя, — произнёс он тихо, но твёрдо.
— И я тебя, — прошептала я в ответ.
Я вышла из отеля, села в такси. В голове крутились мысли, но я твёрдо гнала прочь всё, что пытался внушить мне Авидзба.
Не верю я Дауру. Бред это всё. Арс мне не изменяет. Он меня любит, и я ему верю, — повторяла я про себя, словно заклинание, которое должно было защитить нас обоих.
Дома я разогрела ужин, приняла душ. Время тянулось бесконечно. Арса всё не было. Я набрала его номер — тишина. Ещё раз. Снова нет ответа.
В этот момент на телефон пришло сообщение с неизвестного номера.
Я открыла его — и мир рухнул.
На фото — бывшая Арса. Лежит на оголённом плече моего мужа. Её губы касаются его шеи.
Сердце судорожно сжалось, по телу прокатился ледяной озноб.
Следом пришло ещё одно сообщение:
«До сих пор сомневаешься?»
И ещё одно:
«Можешь съездить наработу и увидеть всё своими глазами».
В груди что‑то оборвалось. Ритм сбился, будто сердце вдруг забыло, как биться.
Дрожащими пальцами я открыла приложение такси.
Это бред! Я не верю! Не может он так со мной поступить! Нет!
Такси ещё не успело подъехать к отелю, а я уже выскочила, бросилась к входу. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но я бежала — будто если остановлюсь, то просто рассыплюсь на части.
Лифт. Коридор. Дверь кабинета.
Бесшумно приоткрываю её и переступаю порог.
Картина, открывшаяся передо мной, бьёт наотмашь: бывшая Арса в одном белье и сам он, спящий на разложенном диване.
— Ой… — раздаётся её голос.
Он вонзается в меня, как нож, пробуждая первобытный ужас. Я застываю, словно вросла в пол. Дыхание останавливается. Только сердце бешено колотится где‑то в горле, отдаваясь гулкими толчками.
Острая боль пронзает грудь, отдаётся в животе. Рот раскрывается в попытке схватить хоть глоток воздуха, но лёгкие отказываются подчиняться.
Зрение плывёт: очертания размываются, затем вдруг становятся болезненно чёткими.
Глаза застилают слёзы, я слепо отступаю назад.
Шок сковывает каждую мышцу. Стены начинают кружиться, пол уходит из‑под ног — мой мир рушится в одно мгновение.
Я выбегаю в коридор.
Свет ламп режет глаза, в воздухе витает запах предательства.
Руки сами тянутся к горлу — я хриплю, пытаясь вдохнуть, поймать хоть каплю воздуха.
Выбегаю на улицу. Сажусь прямо на бордюр. Холодный камень под спиной, но я не чувствую холода. Всё внутри выжжено.
Первый шок постепенно отступает, но взамен приходит нечто куда более разрушительное: новая реальность словно ядовитая жидкость растекается по венам, методично уничтожая всё светлое и живое, что ещё оставалось внутри меня.
В голове вспыхивает ослепительная волна ярости, смешанной с глубоким, всепоглощающим презрением. Мозг, не в силах смириться с увиденным, бунтует — каждая мысль пронизана горечью и гневом.
Я села в такси, направилась домой. Руки дрожали, но движения были чёткими, автоматическими. Собрала в сумку всё, с чем пришла в этот дом. Ничего его мне не нужно.
Сняла обручальное кольцо. Оно теперь казалось чужим.
Вышла к такси и направилась к Тане. Больше не к кому.
Глава 34
Таня открыла дверь — и тут же обомлела, увидев меня с сумкой в руках и залитое слезами лицо.
— Элька, что… случилось? Проходи, — она мгновенно распахнула дверь шире, подхватила меня под руку и осторожно завела внутрь.
Я едва держалась на ногах. Голос дрожал, слова вырывались сквозь всхлипы:
— Танюшка, он мне изменял всё это время. Авидзба сказал правду.
Я опустилась на банкетку в коридоре и разрыдалась — громко, не сдерживаясь; всё накопившееся за день наконец вырывалось наружу.
В этот момент из ванной вышел Дан — с полотенцем на плече, в домашней футболке и шортах. Увидев нас, он замер на полпути.
— Что случилось? — спросил он, и в его голосе тут же прозвучала тревога.
Я подняла на него глаза, но не смогла вымолвить ни слова. Только судорожно вздохнула и снова разрыдалась.
— Я… я… Видела их… — наконец выдавила я, дрожащими руками доставая телефон. — Вот… Смотри.
Я протянула ей экран — там были фото и сообщения Даура. Таня взяла телефон, взглянула — и резко прижала ладонь ко рту.
— Чёрт… — прошептала она. — Я не верю. Это… Это просто не может быть правдой.
Дан подошёл ближе, молча взял у меня из рук телефон, всмотрелся в снимки. На его лице проступила жёсткая складка — редко я видела его таким серьёзным, почти чужим.
— Этого не может быть, — сказал он твёрдо, но в голосе звучала не уверенность, а скорее упрямое нежелание принимать реальность. — Это подстава. Он любит тебя.
— Это любовь, по‑твоему? — я резко подняла голову, и слёзы снова потекли по щекам. — Это? Я видела их своими глазами. Я поехала к нему в кабинет — он сказал, что у него много работы, что не может поехать домой со мной. А он там… с ней…
Дан молча отложил телефон, резко развернулся и направился в спальню. Через пару секунд он уже натягивал джинсы и рубашку.
— Так, ладно, — произнёс он, застёгивая пуговицы.
— Ты куда? — Таня обернулась к нему, широко раскрыв глаза.
— Поеду к нему, — повторил Дан, беря ключи со столика. — Разберёмся.
Едва за Даном закрылась дверь, меня накрыло новой волной слёз. Они хлынули безудержно, словно плотину прорвало — горячие, горькие, опустошающие. Я обхватила себя руками, будто пытаясь удержать то, что рассыпалось внутри на тысячи острых осколков.
Таня молча опустилась рядом на банкетку, осторожно обняла за плечи. Её прикосновение было тёплым, надёжным — и от этого стало ещё больнее.
— Ну‑ну, тише… — прошептала она, прижимая меня к себе. — Не надо так, Элька. Дыши глубже, слышишь?
Я хотела что‑то сказать, но вместо слов вырвался лишь сдавленный всхлип. Голос сжимало так, что даже дышать было больно. Перед глазами снова всплыла картина: Арс, спящий на диване, и она — рядом, слишком близко, непоправимо близко.
— Я… я ведь верила ему, — наконец выдавила я, глотая слёзы. — Я так верила…
Таня ничего не отвечала — просто гладила меня по спине, давая выплакаться. В этой тишине, в её молчаливой поддержке было что‑то исцеляющее, хотя боль всё ещё рвала изнутри.
— Он же говорил, что любит… — мой голос дрогнул, сорвался. — Как он мог? Как можно так правдоподобно врать?
Таня глубоко вздохнула, на секунду отстранилась, чтобы взглянуть мне в глаза.
— Мы разберёмся, — сказала она твёрдо, но без пафоса, без пустых обещаний. — Сейчас главное — ты. Давай ты немного успокоишься, выпьешь воды, а потом решим, что делать дальше. Хорошо?
Я кивнула, но слёзы всё ещё катились по щекам. Внутри царил хаос — любовь, боль, гнев, недоверие, растерянность — всё смешалось в один невыносимый клубок.
Таня поднялась, принесла стакан воды, заставила сделать пару глотков. Потом накрыла плечи пледом, усадила удобнее.
— Вот так. Сиди. Дыши. Я рядом, — сказала она, садясь напротив. — Всё будет хорошо. Даже если сейчас кажется, что нет.
И я снова заплакала — уже не от отчаяния, а от благодарности за то, что есть кто‑то, кто не отвернулся, кто держит меня за руку, когда мир рушится.
— Я… Я поживу у тебя, можно?
— Можно, конечно, — тут же откликнулась Таня, глядя на меня с такой теплотой и заботой, что снова захотелось разрыдаться. — Оставайся сколько нужно.
— Это, наверное, неудобно будет? — я потупила взгляд, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты же теперь с Даном тут…
— Почему неудобно? — она слегка наклонила голову, будто не понимая, о чём я говорю. — Всё нормально. Он поймёт. Для этого и нужны близкие люди — чтобы быть рядом, когда тяжело.
