Неприятности с нами (ЛП) - Мэйсен Кэт T.
Она нужна мне сейчас.
А я эгоист.
Мои пальцы тянутся к бретельке шелкового платья цвета слоновой кости, которое она носит, — платья, которое дразнило меня всю ночь с того самого момента, как я положил на нее глаз. Когда ткань спадает, ее грудь обнажается во всей своей красе. Мои пальцы касаются ее сосков, восхищаясь тем, какими красивыми кажутся ее сиськи в лунном свете.
Задыхаясь, она откидывает голову назад, позволяя мне зарыться лицом в ее шею, а я провожу языком по ее ключицам, отчаянно желая снова попробовать на вкус каждый дюйм ее тела, включая ее пышные сиськи.
— Я не хочу останавливаться, — пробормотала она. — Если я и плохая, то только потому, что ты выводишь меня из себя.
Мои руки обхватывают ее лицо, прижимая ее к атласному Aston Martin DBS Superleggera Лекса. Хорошая, блядь, машина, но этот ублюдок заслужил ее.
Амелия Эдвардс — кусок запретного плода, висящий передо мной, готовый отравить меня одним укусом.
И я хочу попробовать его на вкус.
Я больше не в силах сопротивляться. Мое желание быть внутри нее превосходит все, что я могу контролировать. Я жадно впиваюсь в ее губы, одновременно дергая за волосы, затем продолжаю целовать ее шею, пока мой рот не оказывается на ее идеальных сиськах.
Черт, как же я скучал по этому.
Из прекрасных губ Амелии вырывается стон, когда я сильно посасываю левый сосок, одновременно щипая правый, а затем быстро чередуя их. Ее руки пробегают по моим волосам, возвращая мой рот к своему, чтобы глубоко поцеловать меня.
— Я забираю то, что принадлежит мне, — вздыхаю я, прижимая ее тело к машине, а она обхватывает ногами мою талию. Повозившись с ремнем, я освобождаю свой член, проникая между ее ног. — Я собираюсь трахнуть тебя сейчас. Это будет жестко и быстро. Как думаешь, ты сможешь это выдержать?
Ее глаза расширяются в молчаливом кивке, и отчаяние на ее лице только подстегивает меня взять ее сейчас. Мои руки обхватывают ее трусики, отодвигая их в сторону, и я проникаю внутрь. Теплое ощущение обволакивает мой член, и я невольно издаю глубокий стон от того, какая она мокрая.
Каждый толчок приближает меня, и стоны Амелии вырываются с большой скоростью. Я зажимаю ей рот рукой, перекрывая шум, пока она молча катает меня на машине.
— Я хочу, чтобы ты кончила со мной, — мои губы касаются ее уха, — Вы готовы, мисс Эдвардс?
Я опускаю руки, чтобы погладить ее попку, а ее руки хватаются за мою рубашку, втягивая меня в глубокий поцелуй. Она посасывает мою нижнюю губу, доводя меня до исступления, пока у меня не остается выбора, кроме как принять это как «да».
Мои руки крепко сжимают ее попку, и с последним толчком я врываюсь в нее, закрывая глаза, чтобы перевести дыхание от звезд, которые я вижу. Я чувствую, как она бьется в конвульсиях вокруг меня, ее ноги тяжелеют, когда она запрокидывает голову назад, желая, чтобы ее собственное дыхание замедлилось.
Я целую кончик ее плеча, прежде чем снять ее с себя и помочь ей опуститься на землю. Не в силах смотреть на меня, Амелия опускает взгляд на свои ноги, поправляя платье.
Мои пальцы тянутся к ней, поднимая ее подбородок, и наши взгляды встречаются. В ее взгляде сквозит чувство вины, пока она не отворачивается от моего прикосновения, раня меня. Этот момент должен был определить нас, а не быть омрачен угрызениями совести. Мне все равно, есть ли у нее это кольцо на ее гребаном пальце. Я никогда не буду жалеть о том, что между нами произошло.
— Мне пора возвращаться, — слабо говорит Амелия.
— Мы можем поговорить, пожалуйста? Если не сейчас, то позже, когда все лягут спать?
Ее глаза умоляют меня понять, но чем больше я становлюсь жертвой изумрудно-зеленых глаз, тем менее терпеливым становлюсь. Какого черта мы ждем? Почему после сегодняшнего вечера мы не можем начать с того места, на котором остановились все эти годы назад?
— Дай мне время, пожалуйста.
— Время для чего? — я тороплюсь, проводя руками по волосам. — Чтобы ты убедила себя, что это была ошибка?
Амелия опускает подбородок на грудь, ее поза ссутулилась.
— Это было ошибкой только потому, что я предала Остина, — признается она, скрещивая руки. — Мне нужно разобраться в себе.
— И что, по-твоему, я должен делать, пока ты разбираешься в себе?
— Я не знаю, Уилл, — она поджимает губы и качает головой. — Я просто прошу тебя дать мне время исправить свои ошибки.
— Я тоже не идеален, Амелия. Значит, мы оба совершили ошибки. Почему мы не можем просто двигаться вперед? — требую я, теряя терпение.
— Потому что в этом доме нет твоего лучшего друга, чье доверие было нарушено, — мягко признается она. — Я люблю его, Уилл. Он всегда будет важной частью моей жизни, и он заслуживает извинений с моей стороны. Это меньшее, что я могу ему дать.
И эти слова, сказанные честно, жалят, как острое лезвие бритвы, скользящее по моей коже. Она всегда будет любить его, потому что он дал ей то, чего я никогда не делал, — ее первый сексуальный опыт и, возможно, самый большой синяк на моем и без того побитом эго — первый мужчина, который когда-либо предлагал жениться. Я ненавижу его за то, что он разделил с ней столько первых ощущений, чего я никогда не смогу утверждать.
Амелия наклоняется вперед и нежно целует меня в губы, прежде чем уйти и вернуться в дом. Я зову ее по имени еще раз, побуждая обернуться.
— С Джиджи ничего не было, — говорю я ей, желая выложить все как на духу. — Я бы никогда не причинил тебе боль. Мне нужно, чтобы ты это знала.
Она кивает, выражение ее лица становится пустым, а затем она исчезает внутри. Я остаюсь в стороне, не желая устраивать сцену, войдя одновременно с ней. То, что произошло сегодня вечером, — не ошибка. Это было настолько правильно, что напугало меня. Я почувствовал ее вкус, и нет ни единого шанса, что я смогу отпустить ее снова, будучи уверенным всем своим существом, что нам суждено быть вместе. Нам выпал неровный путь, полный палок и камней, но в итоге он провел любовь между нами.
И тут я начинаю жалеть о своей вспышке, случившейся всего несколько минут назад. Я должен был сказать ей, что все еще люблю ее. Возможно, именно это ей и нужно было услышать. Я никогда не переставал любить ее, и как бы я ни представлял себе свое будущее, если в нем нет ее — жизнь не стоит того, чтобы жить.
Мой телефон начинает жужжать в кармане. Я достаю его, не узнавая номер. Кто, черт возьми, мог звонить мне так поздно в воскресенье вечером? Я решаю, что это какой-то случайный абонент, и нажимаю отбой.
Я провожу руками по волосам и возвращаюсь в дом. Большая входная дверь закрывается за мной, и я иду по коридору, ведущему к заднему дворику, только для того, чтобы пересечься с Лексом в длинном коридоре.
Блядь.
Я мог бы отвернуться и вообще ничего не говорить, но вместо этого я замедляю движения, пока мы не оказываемся в нескольких шагах друг от друга. Лекс — высокий мужчина, но мы с ним примерно одного роста, и он ничуть меня не пугает. Я знал его секреты; когда-то мы были лучшими друзьями. Между нами была чертовски интересная история, которая закончилась в тот момент, когда он заявил, что я его предала.
— Я в курсе предложения Лау, — начинает он, сохраняя, как обычно, сдержанный тон. Его взгляд непоколебим, типичный взгляд Лекса Эдвардса. — Это очень выгодное поглощение.
Ничего удивительного, с ним все по делу. Я также знал, что он знает об этом после того, как провел день, общаясь с юристами и руководителями. Лау усиливает давление, но я отказываюсь отступать. Именно поэтому я остался сегодня, чтобы разобраться со всем этим. Не помогло и то, что у Джиджи была та же идея. То, что она пришла голой в гостиную и заявила, что думает, что никого нет дома, не остановило ее от попыток потереться об меня своей киской.
Что, черт возьми, я должен был делать? Я оскорбил ее, отказавшись от предложения быстро перепихнуться, и сказал: «У меня есть срочное дело, которое требует внимания». С тех пор я брал свой ноутбук и садился в отцовский Range Rover, чтобы хоть немного побыть в гребаной тишине и покое.
