Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия
Я не понимаю, что делаю, зачем звоню.
Каждый новый гудок — удар по нервам. Наконец пауза… она взяла, и я слышу шум улицы, машин, ветра. И, наконец, её голос. Он какой-то сдавленный, хриплый, натянутый.
— Что тебе надо, Миллер? Рабочий день закончился.
Мне он не нравится. Совсем. Что-то случилось до моего звонка.
— Ты плачешь? Мара? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю обдумать вопрос.
— Это не твоё дело. Зачем ты звонишь?
Она не отрицает. Значит, плачет. Флэшбэк ударил в голову: я вспомнил её слёзы и то, как они меня бесили в конце нашего брака. А теперь сижу в машине, слушаю её дыхание в трубке и цежу сквозь стиснутые зубы:
— Ты плачешь. Он тебя обидел? Где ты? Я заберу…
— Я ещё раз повторяю: это не твоё дело.
— Где ты? Адрес? — требую я, уже почти не владея собой.
— Пошёл ты.
Тишина. Резкая, как пощёчина. Она сбросила.
Я тут же набираю снова.
Гудки. Один, второй, третий… Она не берёт.
Бросив телефон на пассажирское сиденье, рывком завожу мотор. Звук двигателя кажется мне криком ярости. Врубаю поворотник, выкручиваю руль и вливаюсь в поток машин.
Мысли, как сумасшедшие, бьются о черепную коробку.
Она плачет. Он её довёл. Что он сделал? Что он ей сказал?
Но внутри всё выжжено ревностью — слепой, бешеной и горькой. От неё горит за грудиной, и больше ничего не имеет значения, когда я думаю о том, что Мара была в той машине, что тот, другой, наверное, целовал её, трогал… что она могла быть с ним.
Я несусь по улицам, почти не замечая светофоров. Один раз резко торможу, когда выскакивает пешеход, и бью ладонью по рулю. Второй раз сигналю нетерпеливо в спину задумавшемуся водителю, потому что он не поехал на зелёный.
Нервы на пределе. Не знаю, дома ли она, но я поеду туда, потому что мне нужно увидеть её. Мне нужно просто знать, что она в безопасности.
Наконец заезжаю в её двор и, пока делаю круг в поисках места, вижу, как у её подъезда останавливается такси.
Мара выскакивает из машины и, не оглядываясь, бежит к двери, будто за ней гонятся.
Я как попало паркуюсь и, заглушив мотор, выскакиваю на улицу. Пересекаю тёмную детскую площадку, подбегаю к подъезду как раз в тот момент, когда тяжёлая дверь захлопывается за одним из жильцов.
Не успел, твою мать.
Даже если я позвоню, она не откроет. В прошлый раз прокатило с её соседом, который принял меня за курьера и впустил. Второй раз мне так не повезёт, но я всё равно набираю номер наобум.
И удача улыбается мне и в этот раз, потому что дверь открывается и из подъезда выходят парень с девушкой. Поглощённые друг другом, они смеются и не обращают на меня внимания. Я шагаю в сторону, ловлю дверь, киваю им с благодарностью и проскальзываю внутрь, пока они не опомнились.
Я не бегу — я почти лечу на её этаж. Сердце колотится не от пустяковой нагрузки, а от той же дикой, неконтролируемой энергии и эйфории.
Её дверь. Знакомая, серая. Подношу кулак, стучу несколько раз и зову её.
— Открой!
Молчит. Но я знаю, что слышит.
— Мара, открой, прошу тебя. Открой.
Я слышу её шаги. Замок щёлкает, дверь открывается, и вот я вижу её на пороге.
Она не плачет, но я замечаю лёгкую припухлость век и красноватые тени под глазами. Но не это главное. Главное — взгляд. В нём чистая, концентрированная ненависть. Такая, от которой физически сжимается всё внутри. Её грудь вздымается от гнева, губы сжаты в бледную узкую полоску.
Я прохожу внутрь, и она отступает, давая войти.
— Что опять? — полоснула острым лезвием.
Я подхожу ближе, нарушая все мыслимые границы, и просто смотрю.
Вглядываюсь в каждую черточку её лица, в эту смесь ярости и уязвимости. И понимаю, как чудовищно глубоко я провалился. Не в прошлое. В неё. В эту женщину, которая стоит передо мной сейчас, готовая разорвать меня на части.
Я хочу закрыть её собой от всего мира. От её слёз, от той боли, что я когда-то ей причинил.
— Ты всё-таки плакала. Почему? Он ударил тебя?
Она фыркает. Короткий, резкий, невероятно горький смешок.
— По-твоему, он такой плохой, а ты — хороший, приехал меня спасать? — усмехается она. — Нет, Артурчик, всё не так. Он и пальцем меня не тронул, — она делает паузу. — Он сказал, что влюблён в меня. Представляешь, да?
Я нервно сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает.
— И что ты ему ответила?
Она медленно, с ледяным презрением, проговаривает почти по слогам:
— Не твоё дело, Миллер.
Она тычет указательным пальцем мне в грудь. Удар острый, точный.
— Моя жизнь — не твоё дело.
Ещё один толчок, на этот раз ещё сильнее.
— Мои мужчины — не твоё дело! А ты иди к своей девушке.
— Я закончу с ней. Прямо сегодня закончу.
Это решённый вопрос. Я знаю, что Нелли будет больно. Знаю, что она возненавидит меня, но я не могу продолжать, когда всё во мне рвётся к другой женщине.
— Чтобы что? Я не вернусь к тебе, Миллер. Ты мне больше не нужен. Я ждала тебя девять лет назад. Я прислушивалась к шагам в подъезде, думая, что ты однажды придёшь. Телефон проверяла, как сумасшедшая, по сто раз — вдруг ты позвонишь или напишешь. Но когда не дождалась, пошла к тебе сама. И что я там увидела?
Молчу. Не потому что не помню. Я всё помню. Я просто не хочу это озвучивать.
— Блондинку в моей футболке я там увидела, — толкает меня в грудь. — В футболке, которую я тебе подарила. Лучше бы ты её сжёг или как половую тряпку использовал, чем отдал той, которую трахал перед моим приходом.
Схватив её и прижав к себе, пытаюсь остановить, а она смотрит на меня безумными глазами, брыкается и продолжает сводить с ума.
— Давай, расскажи мне, Миллер, скольких женщин ты перетрахал за эти девять лет? Много их было у тебя, а?
Её ядовитая ирония с каждым разом ранит всё сильнее.
— А хочешь узнать, сколько мужчин у меня было после тебя? — продолжает она с диким блеском в глазах, будто наслаждаясь моими мучениями, выливая на меня всю горечь.
— Нет, не хочу!
— А я тебе всё равно расскажу! Ноль! Никого! Ни одного! Я ни с кем не спала после тебя! Живи теперь с этим!
Последние слова — уже крик, от которого звенит в ушах.
Я не выдерживаю.
Моя рука сама взлетает, обхватывает её лицо. Ладонь прижимается к щеке, пальцы впиваются в волосы у виска. Под пальцами горит её кожа, будто всё ещё влажная от недавних слёз. В чёрных глазах вспыхивает шок, а потом — ответная ярость.
Я притягиваю её лицо к своему и целую.
И вот он — мой окончательный приговор. Я первый проиграл, капитулировал в этой войне, потому что в этом поцелуе вся моя ревность и злость, всё отчаяние и желание снова быть с ней.
Я целую её сильно, отрезая ей воздух и пути к отступлению, пытаясь стереть и его слова, и её слёзы, и ненависть ко мне, и все эти долгие, пустые годы без неё.
Визуал вам сегодня принесла горяченький. Кстати, еще больше визуалов, видео по мотивам книг, аудио и просто веселыке беселы о том о сем в моем ТГ канале "Лия Султан. Истории о любви"
Глава 35. И в моей душе цветы осыпаются
Дай мне шанс забыть тебя Стань невидимым. Забери мечты И воспоминания - они без твоей любви Всю душу лишь мне изранили
Принцесса Авеню, "История любви"
Мара
Любовь — это боль.
Любовь — это ад.
Любовь — это безумие.
И в это безумие мы снова ныряем вдвоём, забывая обо всём на свете. Вся Вселенная сужается до размеров одной комнаты. До его губ, грубо целующих мои, до его пальцев, больно врезавшихся в мой затылок, не давая оторваться, отступить, опомниться.
— Ненавижу тебя, — шиплю, сжимая его рубашку в районе груди.
— Мы потом об этом поговорим, — и он снова целует, а я поддаюсь.
Сначала — шок, ярость, попытка вырваться. Но где-то глубоко внутри, под слоями гнева и боли, баррикады ломаются и рушатся. Чувства, которые я сдерживала все эти дни, недели, годы, прорываются сокрушительным потоком сквозь треснувшую плотину, смывая разум, стыд, все «нельзя» и «мы не должны».
