Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня
Но грех оказывается ближе, чем я ожидал, и из-под очередной пуговички показываются белые кружевные трусики. Ох, мамочки!
Я все это время был на грани возбуждения и усилием воли сдерживал себя, а теперь накатило и на корточках сидеть стало резко неудобно – ширинка давит.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Еще одна пуговица. Вторая. Третья. Я рыцарь, я джентльмен. Чувствую, как на лбу появляется испарина.
– Ой, все, дальше я, наверное, пролезу, – милует меня Любимка, и я быстро поднимаюсь на ноги.
Надо валить, потому что нихрена я не рыцарь и не джентльмен.
– Я тут подумал, что я домой поеду, Люб, – вздыхаю, делая шаг к выходу.
– А как же брат? – удивленно уточняет она.
– Он сказал, что скорее всего не будет ночевать дома, – вру, притормаживая.
Интересно, это можно считать за небольшой шаг навстречу?
– А если все же приедет?
А это?
Я могу сказать сейчас Любе, что удивить я его уже вряд ли смогу, но вместо этого я оборачиваюсь обратно и серьезно смотрю на нее.
– Ты не хочешь, чтобы я уходил? – пристально вглядываюсь в ее глаза.
– Ночь уже, я буду волноваться, – смущенно пожимает она плечами и лямки опять сползают.
Фантазия, остановись, пожалуйста!
Что это за невинная гейша, блин? Откуда вот эта вся женственность в моей оверсайз Любимовой? И я не озабоченный, чтобы меньше, чем через неделю без секса на девушек бросаться. Но сейчас на последнем волоске держусь!
– Я без одежды. Я боюсь, что буду тебя… смущать, – подумав, подбираю очень обтекаемый синоним к слову “стояк”.
– Смущай, – отмахивается Люба, кротко улыбнувшись.
Да, блин! Будем считать, что это шаг!
49. Брачная ночь
Помедлив секунду, дёргаю галстук, ослабляя его, и снимаю с шеи через голову. Расстёгиваю манжеты на рубашке и принимаюсь за пуговицы. Люба, удивлённо округляет глаза, зависая на моей груди. Не, ну сама разрешила, я не при чем.
Резко отвернувшись, Любимка начинает судорожно делать вид, что ищет что-то на полках, чем сбивает меня с толку.
Замираю, но заметив, что она покраснела, усмехаюсь. Я, кажется, научился определять, когда Люба искренне волнуется, а когда симулирует.
Расстегнув рубашку до конца и ещё раз окинув взглядом точёную спинку в разрезе платья, делаю полшага. Этого хватает для того, чтобы прижаться грудью к хрупкой фигуре Любы. Кладу руки на её плечи и сжимаю их, потому что она застывает от моего прикосновения.
Наклоняюсь чуть ближе к её ушку:
– Давай будем честными и признаемся друг другу, что нам хочется одного и того же.
Лёгким движением ладоней медленно спускаю лямки платья вниз по шёлковой коже. Наблюдаю в зеркало, как Люба смущённо опускает глаза. Замечаю в отражении красивые очертания груди, укрытые кружевной сеткой.
Веду руками дальше, стягивая лиф платья. С лёгким шорохом тяжёлая ткань падает на пол, обнажая передо мной идеальную картинку.
Фигура у Любимовой – что надо. Сразу бросаются в глаза рельефные лопатки, идеальная проработанная спина с глубокой впадиной позвоночника и шикарные упругие ягодицы.
Поднимаю обратно взгляд на зеркало и замечаю в глазах Любы, метнувшихся в сторону, легкую панику. Поворачиваю её к себе и, аккуратно подхватив пальцем за подбородок, поднимаю лицо так, чтобы она посмотрела на меня:
– Ты очень красивая.
– Кот, послушай, я…
Наклоняюсь к её губам и жадно накидываюсь на них в горячем страстном поцелуе.
Конечно, мне немного не хватило времени, чтобы насладиться, разглядев Любу с ног до головы. Но, видя то, что она смущается и собирается дать заднюю, приходится поторопиться. Я понимаю, что даже если всё сейчас резко прекратится, мы уже не сможем быть прежними. Так зачем же отказываться от удовольствия?
Чувствую, как подрагивающие пальцы Любы аккуратно ложатся мне на грудь и ныряют под распахнутую рубашку. Аккуратно, едва касаясь, скользят вниз к прессу и обратно. Настолько невесомо, что я испытываю неудовлетворение.
– Любаш, я не кусаюсь, – усмехаюсь, немного прикусив её губу.
Накрыв её ладони своими, вжимаю в своё тело активнее, поощряя прикосновения, которые будоражат мою фантазию.
Любимка становится чуть смелее, поглаживает меня, а я рисую пальцами узоры на её острых лопатках и шее, покрывая их мурашками.
– Пошли в кроватку, – подхватываю её под бедра, сажая к себе на пояс.
– Нет, давай лучше в ванной, – тараторит Люба и жмется к моей груди, но, когда я немного отстраняюсь, удивленно глядя на нее, стаскивает с меня рубашку и начинает целовать так, что я тут же соглашаюсь.
Скидываю брюки и на ощупь забираюсь в ванную. Вообще, надо бы включить воду, так еще кайфовее, но уже не до этого. Вжимаю Любимку в кафель, и она ахает, прогибаясь от неожиданной прохлады. Тут же глажу ее грудь, приподнявшуюся в рваном выдохе. Наконец-то могу дать себе время рассмотреть ее. Красивая. Аккуратная и пышная и без всякого пуш-апа.
Оттянув кружевной край, набрасываюсь губами на розовый нежный сосок. Обвожу языком, вбираю в рот мягкую бусинку, играя с ней.
Тело Любимки подрагивает и сокращается в моих руках, ноготки нетерпеливо скребут по плечам. Я и сам уже готов забить на прелюдию и перейти к главному. Лишь то, что это наш первый раз, заставляет меня немного замедляться.
Перебираюсь поцелуями к шее, прикусывая тонкую кожу до коротких возбуждающих всхлипов. Не могу больше.
Провожу пальцами по влажной от желания ластовице и сдвигаю ее в сторону. Поглаживаю Любу, заставляя подаваться навстречу моим пальцам.
– Тимур, пожалуйста, – хрипло выдыхает она, жмурясь и не в силах договорить.
Сомневаться в том, что она просит, не приходится, поэтому я быстро стягиваю с бедер трусы и, направив себя в нее, скользкую и горячую, делаю первый толчок, сгорая от нетерпения.
Любимка надрывно вскрикивает, широко распахнув глаза, а затем они закатываются.
Узкая, очень.
– Люба! – удивленно выдыхаю, потому что ее тело обмякает в моих руках, и я едва могу удержать ее. – Люба!
Придерживая потерявшую сознание Любимку, опускаю ее в ванную.
– Твою мать! – испуганно смотрю на перепачканный кровью член и её белоснежные трусики. – Люба, очнись! – хлопаю бледную Любимку по щекам и надеюсь, что я лишил ее девственности, а не порвал.
Но, как она может быть девственницей в двадцать семь?! Зашибись брачная ночь!
Облегченно выдыхаю, когда Любимова открывает глаза и растерянно смотрит на меня.
– Люба, ты девственница или я вызываю скорую? – уточняю, быстро вылезая из ванной и помогая Любе сесть.
Она тут же краснеет как помидор и опускает глаза.
– Понятно, – сердито усмехаюсь и чувствую, как мое тело бьет нервная дрожь. – А предупредить нельзя было? Я бы хоть поаккуратнее был.
– Ты бы отказался, – хмыкает Любимова, поднимая на меня хмурый взгляд. – Ты же привык, что на меня даже дышать нельзя.
– А так чуть заикой не стал! – взбешенно смотрю на нее. – У меня теперь не встанет месяц! Хорошо, если вообще встанет!
– Прости, я не знала, что так получится, – вздыхает Любимка виновато и снова отводит глаза в сторону.
– Ладно, – сердито усмехаюсь и помогаю ей встать. Коротко чмокаю в губы, давая понять, что злюсь не вот чтобы сильно. – Ты сама как?
– Жить буду, – усмехается Люба смущенно.
– Да уж, живи, пожалуйста, – фыркаю. – Потому что если я стану из-за тебя импотентом, терпеть тебе меня всю свою жизнь.
50. Пожизненное
Сижу на кухне и пью чай, задумчиво глядя в окно. На улице темно, по дороге снуют машины. Туда-сюда, туда-сюда, точно так же, как мысли сейчас мечутся в моей голове.
Люба моется, а меня до сих пор потряхивает. Впервые со мной такое приключилось и сказать, что я испугался, – это ничего не сказать.
