На высоте 2 (СИ) - Юлианова Ника

Не готовый с этим смириться, я наклонился, упёрся руками в колени, попытался дышать не так глубоко – вдруг сработало бы? Воздух входил, но будто не доходил до конца. Не насыщал. Не выполнял свою главную функцию.

– Миш? – вдруг услышал я совсем рядом. Поднял голову. Хотел сказать «норм». Хотел – и не смог. Слова буквально застряли в моей пересохшей глотке. Вместо этого я вдруг отчетливо понял: сейчас я буду для нее не помощником, а обузой. Потому что это уже была не усталость. Пришла пора признать: нельзя идти лишь на характере. Кроме железной воли, есть тело, которое впервые за всю мою жизнь отчетливо просигнализировало: «Стоп».

Меня чуть не сбил с ног очередной приступ.

– Миша! – в панике закричала Кира. – Что не так? Эй! Миша…

Я выпрямился, посмотрел вверх – туда, где был пик. Так близко, так, мать его, близко!

Вот он, да? Тот самый решающий, блин, момент, когда мне нужно было остановиться. Потому что если я не смог бы правильно оценить риски – там бы и остался. Это надо было отчетливо понимать.

Я пошарил в кармане. Достал таблетки, которые на всякий пожарный случай с собой таскает каждый уважающий себя альпинист. Закинулся сразу полпачкой.

– Так, слушай… Ничего не случилось, да? Дальше ты пойдешь с шерпами, а я начну спускаться.

– Нет!

– Да. Я окей. Просто силы кончились. Так бывает.

– Тогда мы поворачиваем, – решительно поджала губы Кира.

– Не глупи. У тебя есть всего несколько часов, чтобы побить рекорд.

– А у тебя?! Есть эти часы, чтобы выйти из зоны смерти?!

Глава 21

Кира

Я согласилась с ним только потому, что спорить на такой высоте – себе дороже. Теряешь время, силы, кислород, остатки здравого смысла. И ещё потому, что я слишком хорошо знала Горского… Он ни за что бы не остановился, если бы мог идти. А мне нужно было, чтобы он двигался. Хоть куда-то. Хоть вниз. Нет. Не хоть… Вниз! Прочь из зоны смерти.

– Хорошо, – сказала я. Голос мой прозвучал чужим. Плоским. – Ты уверен, что сможешь спуститься?

Ками бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах не было одобрения, но было понимание, что сейчас мы все делаем вид, будто у нас есть выбор, хотя выбора давно уже не осталось.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Верёвка натянулась, и в этот момент я ощутила, как внутри меня что-то отрывается и остаётся там, рядом с Горским, на узкой ледяной полке.

Дальше я шла механически. Как на Гашербрумах, как на Броуд-Пике, лишь сейчас понимая, сколько раз ноги сами меня несли... Только в этот раз алгоритм засбоил. Потому что каждый мой вдох на самом деле был про него. И поэтому каждый шаг прочь ощущался предательством.

Я пыталась себя убедить: он взрослый. Он профессионал. Он знает, что делает. У него рация, таблетки и кислород. У него опыт такой, что мне и не снился. И всё равно я то и дело оборачивалась. Плевать, что на каждый поворот головы уходили остатки силы.

Гор стоял ниже, опираясь на ледоруб. В ярком костюме, такой заметный на белом фоне... Он поднял руку. Я с облегчением прикрыла глаза и заставила себя идти дальше, мысленно командуя и ему – иди! Иди, пожалуйста, Гор, сейчас же!

Десять шагов.

Я оглянулась снова.

Он вроде бы немного спустился. Или мне показалось. На такой высоте мозг врёт чаще, чем всякие проходимцы на первом свидании. Дорисовывает ту картинку, которую тебе выгодней видеть. Убеждает тебя, что всё под контролем, чтобы ты не сошла с ума.

Я сглотнула. Во рту был вкус металла и чего-то горького. Я попыталась сосредоточиться на восхождении. На том, что мне осталось… сколько? Двести метров? Сто пятьдесят? Смешная цифра. Смешная – на бумаге. Несмешная, когда каждый метр отдаляет тебя от любимого.

«Если сейчас повернёшь, ты все испортишь», – сказала я себе.

И тут же добавила: «Если не повернёшь, никогда себя не простишь».

Я снова оглянулась.

Кажется, с тех пор, как я на него смотрела в последний раз, Миша не сдвинулся ни на миллиметр. Я стиснула зубы. Занесла подаренный Горским ледоруб, стараясь сосредоточиться на последних метрах. Но тут же зачем-то оглянулась снова. И вот тогда я отчетливо поняла. Он медлил вовсе не потому, что собирался с силами, а потому что ему нечего было собирать. Тупо нечего.

Сердце подпрыгнуло, больно ударяясь о ребра. Накатила паника, которой я не имела права поддаться. Я прикрыла глаза, заставляя себя быть Кирой, которая умеет держать голову холодной в любой ситуации. Кирой, которая способна взять на себя ответственность за любой решение. И плевать, что на это скажет весь мир. Плевать, что на это скажет даже сам Горский!

Меня шатнуло. Я остановилась, опираясь на палку. В ушах шипело, будто кто-то крутил ручку старого радио в попытке найти в потоке шума желаемую волну.

Я посмотрела вверх. До вершины оставалось всего ничего, если мерять в метрах. Но на их преодоление могло уйти два, три часа… Тогда как, вполне возможно, чуть ниже счет шел на минуты. Я в последний раз посмотрела на вершину, прощаясь с мечтой. Закрывая для себя эту страницу. Кажется, навсегда.

И снова оглянулась.

Гор… не шевелился.

Я моргнула. Потом ещё раз. Фигура в ярком костюме оставалась такой же. Неподвижной. Я физически всем своим нутром почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Из груди словно выдернули крепёж, и всё посыпалось.

– Ками, – сказала я хрипло, не узнавая свой голос. – Стойте.

– Да? – он повернулся резко.

– Мы спускаемся.

К счастью, мой золотой шерпа не стал спорить. Хотя для него это тоже было делом престижа. Ах, сколько хороших людей я повстречала здесь! Сколько познала счастья, несмотря ни на что!

Мы осторожно развернулись и стали спускаться. Казалось, я даже с закрытыми глазами его найду… Почувствую. Где-то метров через сто я обнаружила, что Горский тоже начал спускаться. По телу прокатилась волна облегчения. Возможно, все было не так плохо, как мне подумалось. Но в любом случае у меня и мысли не было снова пойти на штурм. Все что я хотела – дойти до Гора. Который, я чувствовала, шел из последних сил.

Мишу мы нагнали лишь через пару часов. Я подошла вплотную. Без сил опустилась в снег.

– Миш… – выдохнула я. – Эй.

Он поднял голову. Хлопнул глазами. Растер грудь. Я поняла, что он просто не может вздохнуть. И, разумеется, опять запаниковала.

– Миш, что? Кислород кончился?

Я наклонилась к нему, положив ладонь на грудь. Через ткань почувствовав, как отчаянно она ходит туда-сюда в борьбе за жизнь.

– У него отек. Или пневмония, – прошептал Пемба. Я кивнула.

– Будем тебя спускать. Гор, слышишь?! Ты должен идти. Здесь нельзя оставаться.

Горский поднялся на дрожащих ногах. Хлопнул по карману. Я догадалась, что нужно сделать. Сорвала зубами перчатку. Достала таблетки и выдавила на ладонь сразу три штуки. Миша махнул – еще. Хотелось возразить, но я подавила этот порыв. Он лучше знал, в каком находится состоянии. И если такая конская доза ему требовалась для того, чтобы поддержать себя в вертикальном положении... Что ж. Я протянула ему таблетки, отдала остатки чая. Горский закинулся фармой и как робот шагнул вниз. Не оглядываясь на вершину, сосредоточенный на выживании. Я тоже не оглядывалась и ни о чем не жалела, безмолвно умоляя К2 о том, чтобы она дала нам спуститься.

Без лишних слов мы сразу же двинулись вниз. Здесь любые разговоры были роскошью, на которую у нас не было ни времени, ни ресурса. Ками шёл первым, прокладывая путь, Пемба держался рядом с Горским, я шла сбоку, чуть ниже, готовая в любой момент подхватить, подставить плечо, принять на себя часть веса. Верёвка натянулась, став тем самым волоском, на котором держались наши жизни.

Рацию я достала на ходу. Пальцы не слушались, кнопки казались одинаковыми, словно издевались. Я выдохнула, заставляя себя лишний раз не суетиться и не психовать.

– Команда Маховой, база К2… Начинаем экстренный спуск. Приём, – голос мой дрожал, но слова были чёткими.