Игрушка для босса: моя по контракту (СИ) - Истомина Аня
— Поэтому вы все время так на меня смотрите? — кивнула я своим мыслям. — Вы знали, что он в отношениях, а тут я постоянно с ним рядом. То живу у него, то глаза эти!.. Да мне сквозь землю провалиться охота! Потому что… — слова “я не такая” застряли в горле. Это прозвучало бы совсем нелепо. — Потому что я доверилась. А нельзя было. Теперь год, ГОД я буду каждый день видеть напоминание о том, что я — всего лишь игрушка, купленная по прихоти избалованного мальчика. Можете порадоваться, к концу контракта моя самооценка будет где-то на уровне плинтуса. Это подсластит вашу горечь от моего присутствия? Горечь Ольги?
— Да при чем здесь Ольга? — спокойно перебил мой крик души Александр Анатольевич. — Она — лечащий врач Марата. Лучший нейрохирург страны.
— И что? Это мешает им быть в отношениях? — усмехнулась я, выкидывая сигарету и глотая подступившие слезы. Дурацкий разговор, лишь еще больнее теперь.
— Им мешает быть в отношениях то, что она — моя жена.
39. Доверять
По затылку будто огрели чем-то тяжёлым.
Я сделала пару нетвердых шагов в сторону лестницы и, чувствуя, что не могу больше идти, села на верхней ступеньке, прикрыв лицо руками. Голова кружилась.
— Хватит спектакли устраивать, — тут же почувствовала грубый рывок за локоть и снова оказалась на дрожащих ногах.
— Да отпустите вы меня, — выдохнула обессиленно и дернула рукой, отстраняясь. Оступившись, взмахнула руками. Земля ушла из-под ног.
— Марта! — послышалось близко и, вместо того, чтобы упасть, я оказалась в крепких руках.
— Егор, — выдохнула я испуганно, утыкаясь в мощную грудь. — Увези меня, пожалуйста, куда-нибудь. Я больше не могу.
Будто в бреду я садилась в машину, смотрела на дорогу и отвечала на вопросы Егора. На автомате, не анализируя, не запоминая.
Очнулась, когда машина остановилась возле жилого комплекса, где я помогала Марату выбирать цвет стен.
Молча следуя за Егором, я понимала, что мы идём в ту самую квартиру.
Если представить, что эта квартира изначально предназначалась мне, то все становится на свои места. И слова Марата про женщину не имеют какого-то скрытого подтекста. Просто усмешка рассудительного ян над эмоциональной инь. Кто же знал, что эта игра так далеко зайдет?
Ему было достаточно прямо сказать, что он одинок, чтобы я поверила. Без интриги, шарад и ребусов. Я бы нашла, над чем еще позаморачиваться и посомневаться, только это не было бы так больно…
Мне изменил муж, я от него ушла и подаю на развод, когда восстановлю документы. Достаточно ясно, что у меня происходит в жизни, я думаю.
И он… “она самостоятельная”, “почему вас это заботит?”, “мои решения на моей совести”... “А если представить, что ее нет?”
Все эти полунамеки… Будто желание прогнуть. Заставить закрыть глаза на свои принципы.
Ох, Марат… Слишком жестокая игра у нас получилась… И я теперь виновата в том, что ты лежишь на операционном столе. Так считает твой лучший друг, так считаю я сама…
Егор открыл дверь, пропустил меня внутрь и замер на пороге.
— Марат сказал, что теперь ты будешь жить здесь. Я перевез вещи… Я поеду? У меня есть еще поручения. Могу приехать после работы, если тебе нужна поддержка.
— Не нужно, — я отрицательно покачала головой, облокачиваясь на стену. — Мне очень нужно побыть одной. Позвони мне, пожалуйста, как что-то про Марата будет известно, хорошо?
— Что тебе сказал доктор, Марта? Почему ты расстроилась? — обернулся Егор внезапно.
— Что это все из-за меня, — выдохнула я, опуская глаза.
— Ты не виновата, — улыбнулся он. — Это и до тебя случалось. Уже давно нужно было ложиться на операцию. Вот и все.
— Но сейчас я спровоцировала, Егор. Ты просто не все знаешь.
— Возможно. Но если бы не ты, он бы и на операцию, скорее всего, не согласился. Поспи, а? У тебя видок, будто ты бухала неделю. Я сразу позвоню, как нам сообщат.
— С чего ты взял, что он согласился... из-за меня? — отвела я взгляд.
— Теть, — усмехнулся Егор, — ну я же не слепой, хоть и молчу. Мне можешь доверять.
Он ушел, а я еще долго стояла в коридоре, медитируя на дверь, не в силах заставить себя пройти в комнату. Внимание привлекла папка на комоде.
Открыв ее, я с удивлением прочитала договор купли-продажи, в котором покупателем фигурировала я. Квартира принадлежала мне на праве собственности.
Охнув от неожиданности, я осела на пол и прижала ладони к горящим щекам. Одно дело — дать служебное жилье, другое — подарить квартиру в дорогом районе. Мне.
Заставив себя встать, я прошла в комнаты, разглядывая стены красивого теплого солнечного цвета. Везде стояла светлая мебель, на кухне была вся нужная техника.
Мои вещи стояли в гардеробной. На балконе стоял мольберт с холстом.
А на холсте был изображен портрет спящей женщины, слишком очевидно напоминающей меня.
Закусив губу, я села в кресло напротив мольберта и прикурила сигарету.
Это невыносимо.
Сидеть здесь в одиночестве и ждать — невыносимо.
Докурив, переодевшись в свою одежду и надев обувь поудобнее, я направилась в сторону метро.
Вернулась на работу уже ближе к концу рабочего дня. Под удивленным взглядом секретарши прошла в кабинет и достала заметки, что надиктовал мне Марат.
Он обязательно поправится. И, чем меньше будет ждать его незавершенных дел, тем больше времени он потратит на спокойную реабилитацию.
Я должна ему помочь. Хочу, чтобы выхлоп от меня, как от специалиста, был в разы выше, чем он мог себе представить.
Через пару часов позвонил Егор и сообщил, что операция завершена. Марат все еще находился в искусственном сне и пока о том, насколько успешно все прошло, врачи говорить отказались.
Представляя, что, как только я появлюсь в клинике, опять попадусь на глаза Александру Анатольевичу, я решила повременить с посещением. Лучше попробую незаметно проскользнуть на следующее утро. Возможно, тогда и более подробно получится узнать о состоянии.
Как можно тщательнее сосредоточившись на работе, я медленно, но верно, отрабатывала поставленные задачи. Боясь ошибиться, перепроверяла все по несколько раз. Пила кофе и курила только тогда, когда глаза отказывались находить ошибку от усталости.
Закат за окном незаметно сменился вечерними сумерками, потом ночной мглой. А потом незаметно стало светлеть.
Подложив сумку под голову, я завела будильник, чтобы подремать хотя бы полчасика и тут же вырубилась.
Мне снился Марат. Его объятия и поцелуи, как тогда, в номере. Я жадно отвечала на прикосновения, ловя каждый миг, зная, что теперь, когда мне все стало ясно, когда я больше не чувствовала себя игрушкой в его руках, все обязательно будет хорошо.
Тем тяжелее было возвращаться в реальность под настойчивый звонок телефона.
Звонил Егор.
— Марта, ты где? Я жду тебя возле подъезда. Или ты не идешь на работу?
— Я уже на работе, — зевнула я, потирая лицо. — Как Марат?
— Все еще в коме. Пока ничего не говорят.
— Отвезешь меня к нему ненадолго? — тихо попросила я. — Мне очень нужно его увидеть, но я боюсь одна.
Мне повезло не столкнуться с Александром Анатольевичем, но и к Марату зайти не разрешили. Лишь только сообщили, что он без сознания и это норма в данном случае.
Я уходила из клиники в расстроенных чувствах. Так много хотелось ему сказать. Пусть даже пока он без сознания. Уверена, он услышал бы меня… Почувствовал.
Сев к Егору в машину, вспомнила, что у меня запланировано еще одно очень важное дело.
Нужно было доехать в клинику, на УЗИ.
40. Одиночество
— Я не вижу беременности, — врач протянула мне салфетки, встала и ушла за ширму. — И не вижу, чтобы яйцеклетка прикрепилась к стенкам. У вас вот-вот начнется менструация. Если вдруг что-то будет беспокоить или покажется странным, можете сдать кровь на ХГЧ через несколько дней.
