Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер
— Черт… — выдохнула я, чувствуя, как липкий пот щекочет позвоночник. — Просто забыла отключиться от звонка. Техника тормозит.
Я с силой ткнула в кнопку завершения всех процессов. Лампочка наконец погасла. В комнате стало непривычно тихо — только за окном завывал ветер, швыряя пригоршню сухого снега в стекло хрущевки.
Глава 3
Влад
Час назад.
Есть ли плюсы в нашей работе? Пожалуй. Мы находимся в теплых помещениях, а таким, как я, иногда позволяют забрать аппаратуру домой. Без караулов в грязных подъездах, без ночных вылазок ради того, чтобы скрутить очередного наркомана, пока тот не успел спустить в унитаз улики.
Но из головы никак не выходит мой подопытный кролик.
Эмма Кларк. Какого черта этой девчонке понадобилось здесь? Разве в ее благополучной Европе не сидится в тепле и безопасности? Это мне и предстоит выяснить. Турка уже нагревается на плите, пока я переодеваюсь — точнее, просто скидываю служебную форму, на спине которой красуются три знакомые буквы. Не удосуживаю себя натягивать что-то наверх, оставаясь с голым торсом и только в свободных штанах.
Ловлю свое отражение в темнеющем городском окне.
Сороколетний усталый хрен, плотный, весом под сотку. Моими габаритами можно придавить пару-тройку зависимых, если те вздумают дернуться в узком коридоре.
Отлично, Громов. Единственным развлечением в твоей жизни теперь стала слежка за иностранкой, рисующей порнографию.
Чашка с кофе стучит о массивный рабочий стол. Три монитора, пара планшетов и прошитый, готовый к работе телефон. Запускаю процессор, наблюдая, как экран оживает.
Провожу пальцами по жестким усам. Давно пора их сбрить. Коллеги постоянно отпускают сальные шуточки, намекая, что с такой растительностью я выгляжу как сомнительный субъект из подворотни.
— Маленькая англичанка... давай посмотрим, что ты там творишь.
Я с легкостью обхожу защиту и получаю доступ к ее закрытым сетям и блогам. Указатель мыши скользит по экрану, моментально открывая ссылки на ее литературные опусы.
Я откидываюсь на скрипнувшую спинку кресла, впиваясь взглядом в строчки.
«...Его руки, облаченные в перчатки, не знали жалости. Он прижал меня к твердой плитке, заставляя смотреть в глаза, полные безжалостной стали. Вся моя правильность таяла под его взглядом, оставляя лишь жар, пульсирующий глубоко внутри. Он был хищником, а я — всего лишь добычей, готовой умолять о большем...»
Мои брови буквально ползут вверх. Едва слышный, хриплый смешок вырывается из груди, отдаваясь вибрацией в ребрах.
— Блять, ну что за бред... — бормочу я, грубо потирая переносицу.
Но палец уже безвольно крутит колесико мыши, пропуская абзац за абзацем. Черные буквы на белом фоне мелькают перед глазами, неумолимо втягивая меня в этот грязный, порочный водоворот. Я цепляюсь за следующий кусок текста, написанный с такой обезоруживающей наглостью, что становится не по себе.
«Офицер наклонился к моим губам, упиваясь моим страхом и возбуждением. О, он точно знает... он точно знает, какая я сейчас мокрая. — Ты знала, что когда ты боишься — ты еще красивее? — прорычал офицер, пока его колено раздвигало мои ноги, а я даже не сопротивлялась. Его рука фиксировала мои запястья над головой, а другая дразнила мою киску через тонкие трусики».
Смех обрывается. Мускулы челюсти сводит от резкого напряжения, а зубы скрежещут. Этот графоманский бред озабоченной малолетки… он странный. Больной. Дикий. Но кровь почему-то отливает от головы, устремляясь потоком вниз. Я тяжело сглатываю, чувствуя, как в паху все сжимается.
В комнате монотонно гудят кулеры системного блока, перемалывая мегабайты информации, да настенные часы отмеряют секунды. Я сижу в полумраке своей берлоги, старый, циничный пес с искореженной психикой, и ловлю себя на мысли, что эта розовая зефирка с другого конца света только что бесцеремонно залезла мне в голову. И самое паршивое — мне не хочется ее оттуда вышвыривать.
Я читаю дальше. Глаза лихорадочно бегают по строчкам.
«...Грубая ткань его камуфляжа безжалостно терлась о мою обнаженную кожу, оставляя красные следы. Каждый его толчок был пропитан властью, тотальным контролем, от которого я теряла остатки рассудка. Я скулила под ним, принимая его животную жесткость, умоляя сломать меня до конца...»
Бью кулаком по массивной столешнице. Кружка с недопитым кофе жалобно звякает. Сука.
Она ведь даже не представляет, как выглядит настоящая изнанка моей работы. Не знает, каково это — ломать людей по-настоящему, когда руки по локоть в чужом дерьме, а впереди только бесконечные допросы, сломанные судьбы и выматывающие будни. В ее кукольной голове моя реальность — это гребаный порнофильм с элементами БДСМ. Сладкая сказка о подчинении, где никто не получает настоящих увечий.
Мой потемневший взгляд переползает на соседний монитор, где открыта личная карточка Эммы. Ее огромные, распахнутые глаза смотрят на меня с фотографии с невинным вызовом. Ангельская мордашка, за которой прячется бездна разврата.
Я с силой закрываю вкладку браузера, словно пытаюсь отсечь от себя эту заразу, но рука уже живет собственной жизнью. Хрен с ним. Пальцы отбивают длинный пароль от анонимного криптокошелька на смартфоне. Двадцать пять долларов безвозвратно улетают на ее счет. Какая же невероятная, беспросветная дурость — платить за виртуальные фетиши девчонки, которую я должен брать в разработку.
— Мишка бы порвал тебя на британский флаг от смеха, Громов, — хриплю я, стискивая зубы и бросая телефон на столешницу.
Грубо перехватываю через плотную ткань серых спортивных штанов тугую, ноющую плоть. Предательская эрекция сводит с ума, натягивая каждый нерв до предела. Мой палец с силой бьет по клавише мыши, активируя полное зеркалирование ее рабочего стола и перехват изображения с веб-камеры.
Экран вспыхивает, и удар под дых оказывается настолько сокрушительным, что мой рассудок на секунду погружается во тьму.
— Да ну нахуй...
Этот визуальный контакт пробивает многолетнюю броню в долю мгновения. Тело предает меня с жалкой, унизительной скоростью неопытного подростка: неконтролируемый спазм прошибает пенис, и я с содроганием чувствую, как белье мгновенно пропитывается моим собственным семенем. Это происходит так стремительно и грязно, что я даже не успеваю отшатнуться от стола.
На мониторе — ни единого следа той инфантильной куклы с казенной фотографии из папки. Передо мной живая, бесконечно порочная и дьявольски притягательная женщина в самом расцвете своей сексуальности. Эмма ждет ответа на видеозвонок и беззастенчиво, с легкой долей нарциссизма, разглядывает свое отражение в объективе. Ее яркие волосы небрежно заколоты на затылке, и лишь несколько непослушных прядей спадают на изящные черты лица.
Но мой изголодавшийся взгляд намертво прикован ниже. Крышка ее ноутбука наклонена так, что в центре кадра доминирует ее тело. На ней только полупрозрачная, невероятно тонкая майка, под которой нет ничего. Ткань натянута до предела, едва сдерживая тяжелую, роскошную грудь. От зябкости в ее убогой квартире или, быть может, от запредельного возбуждения после написания тех самых блядских строк, ее соски жестко торчат, проступая сквозь материю как две первобытные, бескомпромиссные мишени.
Твою же мать. Твою мать...
Интерфейс программы моргает, устанавливая соединение. На экране возникает лицо ее подруги, которая вместо приветствия тут же выдает громкую, бестактную тираду про ее выдающиеся формы.
Значит, не у одного меня сносит крышу от этого зрелища. Я сижу в полумраке своей берлоги, матерый оперативник, в луже собственного дерьмового бессилия и зашкаливающей похоти. Какая уничтожающая ирония. В последний раз, когда я пытался переспать с реальной, осязаемой женщиной, я не смог выдавить из себя ни капли эмоций, не смог даже кончить, уныло симулируя удовольствие.
