Эмин. Чужая невеста (СИ) - Кучер Ая
Хаджиев спокойно ведёт машину, немного превышая скорость. Мужчина больше не вспоминает о желании поцеловать меня, а я это не могу выбросить из головы.
Зачем ему так настойчиво приставать? Не настолько же он заскучал за женским вниманием, всего сутки женаты. Да и я ведь не запрещаю искать себе кого-то на стороне, совсем не против.
Но в солнечном сплетении жгучие лучи расходятся, прожигают с неприятной мыслью, что Эмин такой нежный и внимательный с каждой встречной. Не только меня успокаивал хриплым «красавица».
— Поспи, Дин, — мужчина укладывает ладонь на моё колено, привлекая внимания. — Дорога сложная, а ты не отдыхала нормально.
— А ты? Ты не заснешь?
— Нет. Если станет скучно, тогда разбужу.
— Прекрасно.
Я взвизгиваю, когда Эмин наклоняется, отвлекаясь от дороги. Дёргает рычажок, и спинка кресла падает назад. Я лечу вниз, прижимаю руки к груди, чувствую, как сердце сбивается с ритма.
— Хаджиев!
— Пальто возьми, вместо подушки используй.
— Не хочу.
Бурчу себе под нос, показательно прикрываю глаза. Поспать действительно хорошая идея. Да и чем быстрее я окажусь в царстве Морфея, тем легче пройдёт дорога. Открою глаза, а уже домой приедем.
Меня словно в мягкую вату утягивает, всё исчезает.
Только всё время чувствую горячие пальца на моей ноге.
— Будешь?
— Фу!
Я показательно морщусь, когда Эмин протягивает мне шаурму с заправки. Я ничего не рискнула брать, кроме чая и запечатанного шоколадного батончика. Сомнительное место в глуши.
Мы едем долго, очень долго. Я успеваю поспать два раза, пройтись по всем радиостанциям, от мелькающих деревьев за окном меня уже начало тошнить.
Но Хаджиев, наконец-то, решил остановиться на заправке. Подзаправиться, заливает в себя вторую порцию кофе, ест. В руках зажжённая сигарета, я морщусь от дыма, не люблю, когда так делают. Есть миллион других способов, чтобы себя гробить.
Эмин выбрал самый банальный.
Я забираюсь с ногами на лавочку, притрушенную снегом. Сажусь на верхушку, отбиваю ритм носочками по сидению. Эмин странно косится на меня, но ничего не говорит.
Какое же это удовольствие — вытянуть ноги. Спокойно развернуться, не ударяясь локтями в окно. Думаю о том, как ещё долго нам ехать, недовольно вздыхаю. Почему нельзя было взять билет на самолет?
— Точно не голодная? — мужчина доедает свою шаурму, выбрасывает салфетки в мусорку. — Ты решила себя голодом морить?
— Не-а, — кручу в руках шоколадным батончиком, вскрываю упаковку. — Но я не хочу умереть в восемнадцать из-за испорченного мяса. Это ведь местная заправка!
Оборачиваюсь на обшарпанную вывеску, отсутствие названия. Словно кто-то случайно уронил каплю кофе на карту и появилась заправка, где никого почти не бывает.
Я ведь посмотрела на навигаторе, ещё полчаса и можно было заехать в крупный город, там спокойно пообедать. Но нет, Хаджиев решил по-своему. Теперь у меня желудок бунтует, но я его затыкаю кусочком батончика.
— Нормальная еда, — мужчина пожимает плечами, выбрасывает окурок. — Привередливая ты, Дика.
— Почему ты так меня называешь? И я не привередливая!
— Дикая потому что. Ты только что пятнадцать минут выбирала себе чай, красавица. Ты не привередливая, это привередливость носит твоё имя.
— У них был только чай, который я не пью! Я искала лучший вариант.
Показательно отпиваю терпкий чай с мятой, горчинка разъедает язык. Ваниль не так плоха, как мне казалось. Лучше обычного бергамота, от которого меня тошнить начинает.
— Нашла? — Эмин ерошит свои волосы, стряхивает снежинки, которые падают с неба. — Пошли, пока ты не околела.
— Мы сильно спешим?
Я знаю, что нельзя задерживаться. Уже совсем темно, а нам ещё ехать и ехать. Мужчина наверняка устал и хочет отдохнуть, а не сутки в дороге провести, задерживаясь из-за моей прихоти.
Но здесь, в глуши, так хорошо. Спокойно и тихо, есть свой особый шарм. Я смотрю на деревья, одетые в белые шапочки снега. Черное небо, словно одеялом накрывает лес и дорогу. Пытаюсь отпечатать всё в памяти, чтобы потом нарисовать.
Смотрю на пейзаж и сразу на душе спокойно.
Нет больше мира, нет проблем, брака нет.
— Минут десять ещё есть, если хочешь подышать свежим воздухом.
— Хочу.
Я заявляю уверенно, даже не пытаясь сыграть в смиренность. На заправке копошатся работники, свидетели, если Хаджиев решит перейти грань. Я не могу перестать искать в нём подвох. Кроме отвратительного характера, конечно.
— Ладно. Тогда я ещё за порцией схожу, — сминает в руках бумажный стаканчик, отправляет в полёт, легко попадая в урну. — Тебе что-то нужно?
— Шоколадку хочу. Или печенье, только запечатанное, не сделанное здесь!
— Понял.
— Эмин… А можно твой телефон? Я ведь не пленница…
Мужчина молча протягивает мне мобильник, снимая блокировку. Уходит, ни капли не переживая, что я сейчас что-то натворю. Да и что я смогу сделать? Мне нет резона с Эмином воевать.
Удивленно листаю приложения на телефоне. Хаджиев вообще им не пользуется? Никаких приложений лишних, ноль социальных сетей. Кажется, что здесь только базовая прошивка.
Но мне нужна только камера. Делаю несколько снимков природы, хочу потом нарисовать, лучше будет свериться с оригиналом. Снег начинает усиливаться, хлопьями летит мне в лицо.
Я решаю сделать селфи, прячу лицо за волосами. Не знаю, что на меня находит, но я кривляюсь в камеру, показываю язык. А потом ставлю эту фотографию на заставку телефона. Интересно, как Хаджиев отреагирует.
У меня не существует «стоп-кранов», никаких остановок. Я хочу найти то, в чём Эмин проигрывает. Понять мужчину и то, как с ним себя можно вести. Я как-то раньше не выходила замуж за бандитов, все грани размытые и пугающие.
— Кому звонила? — Хаджиев бросает мне на колени запечатанный круассан, появляясь внезапно. — Ну, красавица? Я ведь всё равно узнаю.
— Я не звонила, зачем? Полицию вызвать я всегда успею.
Улыбаюсь, провожу по губам языком, увлажняя пересохшую кожу. Холод тут же щиплет, отдавая приливом тепла внутри. Не думала, что когда-то буду наслаждаться забытой Богом заправкой в самой глуши.
— Уверена? — мужчина делает шаг ко мне, но я лишь улыбаюсь. Страх, который сжимал утром, сейчас засыпает на время. — Знаешь, Дин, я сначала смолчал. Но теперь ты сама напросилась.
— На что?
— Долг хочу забрать.
Эмин действует стремительно, не давая мне передумать. Одну руку укладывает мне на затылок, другой поддевает мой подбородок. Целует меня без предупреждения.
У него губы со вкусом табака и кофе. Терпкое, волнительное сочетание. Мужчина целует легко, без напора и грубости, но при этом властно. Я не смогу отодвинуться, даже если захочу.
Вздрагиваю, когда чай выплескивается на руку, я даже не заметила, как перевернула стаканчик. Отбрасываю его подальше, укладываю ладони на плечи мужчины.
Эмин наклоняется ко мне, сгибается почти пополам, но не пытается поднять меня. Только пальцами надавливает на шею, забираясь под воротник пальто.
От его касаний внутри разливается кипяток. Обжигает так, что дышать больно. Но я дышу, втягивая запах мужчины, ощущая его вкус. Его губы сминают мои, язык сталкивается с моим. Дыхание смешивается, становится одним на двоих.
Внизу появляется уже знакомое давление, словно там камень вырос. Но это так приятно, будоражит. Я рывком поднимаюсь, теперь я возвышаюсь над Эмином.
Круассан с хлопком падает на землю, туда же отправляется мое благоразумие.
Я обхватываю мужчину за шею, крепче прижимаюсь. Его поцелуи напоминают коктейли в барах. Хочется пить медленно, смаковать каждый оттенок вкуса. А касания — шоты. Опрокинуть, обжечься, перейти дальше.
Эмин так и делает. Опускает ладони на мои ягодицы, пальцами расстегивает нижние пуговицы пальто, забирается под него. Я вскрикиваю в поцелуй, когда мужчина обнимает меня, поднимает воздух для того, чтобы опустить на землю рядом.
