Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер
— Это... наверное, странно, да? — она поворачивается ко мне, и на ее лице расцветает мягкая, мечтательная улыбка. — Но я чувствую себя здесь... на своем месте. Я дома. По-настоящему.
Ой. Учитывая, что за этот месяц она полностью перешла на мой родной язык, эти слова бьют без промаха. Прямо в душу, оставляя глубокий след. Я чувствую, как от тепла, разливающегося в груди, становится трудно дышать. Я паркую машину.
— Ну что, готова?
Эмма вкладывает свою ладонь в мою, холодную от волнения. Я крепко сжимаю ее пальцы, чувствуя, как она делает глубокий вдох, собирая всю свою смелость.
Я открываю ей дверь, помогаю выбраться из внедорожника и мы по заснеженной дорожке направляемся внутрь. Дом у родителей добротный — двухэтажный, из красного кирпича, пахнущий деревом и дымом из печи. Здесь всегда царит тот самый, настоящий домашний уют, далекий от эстетики мегаполисов. Позади дома раскинулся сад, где сейчас спят под сугробами яблони, виднеется баня и просторный огород.
Мама, видимо, услышав звук подъехавшего автомобиля, не стала ждать, пока мы постучим, и сама распахнула дверь. На пороге она появилась в своем любимом цветастом фартуке, держа в руке вафельное полотенце.
— Ой, гости дорогие, здра... — начала она, но ее голос оборвался на полуслове.
Эмма, почувствовав эту внезапную перемену, сделала шаг назад, прячась за мою широкую спину, словно пытаясь слиться с черной кожей куртки. Мать и вышедший из глубины коридора отец замерли на пороге, как два изваяния. Они смотрели на Эмму, на ее выглядывающие из-под платка пряди, а затем переводили ошарашенные взгляды на меня.
Мама судорожно сжала полотенце.
— Это... — прошептала она, и в ее голосе читалась целая гамма эмоций: от испуга до зарождающегося гнева.
Эмма крепко вцепилась в мою руку ледяными пальцами, ее ногти ощутимо впились в ткань куртки. Я уже напрягся, выставив плечо вперед, готовясь защищать ее от любых нападок.
— Ах ты... — процедила мать, и ее глаза опасно сузились.
Я приготовился к лекции, к долгому допросу или к холодному бойкоту.
— Ах ты, паразит ты такой! — взвизгнула она.
В ту же секунду вафельное полотенце со свистом рассекло воздух и с хлестким звуком пронеслось по моему плечу и спине. Я от неожиданности отшатнулся.
— Мама! Ты что творишь?! — заорал я, пытаясь прикрыться руками.
Но мать было не остановить. Она превратилась в фурию, а отец, стоявший рядом, даже не думал ее останавливать — напротив, на его лице застыло выражение мрачного мужского одобрения.
— Ты, паразит эдакий, девчоночку совратил?! — голос мамы сорвался на фальцет.
Чего, блять? Какую девчонку? Ей вообще-то двадцать.
— МАМА, ПЕРЕСТАНЬ! — я начал пятиться назад, но она замахнулась снова. Рука у нее тяжелая, а уж если в ней просыпается гнев, то побои легко не проходят. Я развернулся и рванул обратно на улицу, перепрыгивая через ступеньки крыльца.
— Стоять, ирод! Я тебе сейчас покажу, как малолеток из дома уводить! — вопила она, вылетая за мной прямо в одних домашних войлочных тапках, оставляя следы на утоптанном снегу.
Удар полотенца пришелся мне по затылку.
— Старый хрыч! Я тебя сейчас так отхожу, что забудешь, как по командировкам шляться! — еще один хлесткий удар пришелся по плечу.
Я крутился на месте, пытаясь защититься, чувствуя себя виноватым, как школьник, разбивший окно.
— ЕЙ СКОЛЬКО ЛЕТ?! 16?! 16, я спрашиваю?! — она продолжала осыпать меня ударами, не слушая никаких оправданий. — На кого похожа? На цыпленка! Она же испугается сейчас и сбежит от тебя, идиот!
— Зина, хватит! — раздался наконец-то громовой бас отца. Он тяжело затопал по крыльцу и бросился за нами, пытаясь перехватить супругу за талию. — Зина, мать твою, остановись! Влад, ты тоже хорош, стой, не бегай как заяц!
Отец с размаху обнял маму, пытаясь удержать ее на месте, пока она продолжала отбиваться и пыталась дотянуться до моего уха.
— Пусти меня, Николай! Я ему сейчас устрою разъяснительную работу! Вон девка стоит, вся бледная! — задыхалась мама, пытаясь вырваться из отцовских объятий. — Двадцать лет, говоришь, ей? Попробуй докажи! На нее без слез не взглянешь!
Я стоял в нескольких метрах от них, тяжело дыша, и смотрел на этот балаган. Эмма, услышав всё это, выглянула из-за двери. Но стоило ей посмотреть на меня, такого огромного оперативника, который только что получил от собственной матери полотенцем, как она тихо хихикнула. А затем, прикрыв рот ладошкой, рассмеялась уже в голос.
Отец, заметив это, отпустил мать и перевел взгляд на Эмму.
— Ну вот, видишь, — проворчал он, поправляя съехавшую шапку. — Невестку до слез довела, Зина.
Мама шумно выдохнула, поправила фартук и, смерив меня убийственным взглядом, перевела внимание на Эмму. Вся ее ярость мгновенно испарилась, сменившись суетливой заботой.
— Иди сюда, милая, не бойся этого дурака, — ласково произнесла она. — Замерзла, наверное? Пойдем в дом, я пироги только из печи достала. Будем знакомиться.
Эмма робко кивнула и пошла навстречу. А я остался стоять на крыльце, потирая ушибленное плечо, и понимал, что в этой семье контроль над ситуацией явно не в моих руках.
Я стряхиваю с плеч налипший снег и прохожу в просторную, теплую кухню, где от горячего травяного чая и свежеиспеченных пирогов с капустой и яйцом стоит, аромат. Картина, которая предстает передо мной, заставляет меня невольно улыбнуться, чувствуя, как от сердца отлегло. Моя грозная мама, которая еще десять минут назад метала громы и молнии, гоняясь за мной по всему двору в одних тапках, сейчас сидит рядом с Эммой и ласково подливает ей чай из огромного расписного заварочного чайника. Отец же, придвинув к ней вазочку с душистым вишневым вареньем, с неподдельным интересом слушает каждое ее слово.
Я молча придвигаю стул и сажусь рядом с ней, чувствуя, как напряжение, копившееся всю дорогу, наконец-то отпускает. Я просто смотрю на Эмму и слушаю, как они болтают, удивляясь тому, как легко она вписывается в этот простой деревенский быт.
— Дорогая, ты как хорошо говоришь по-нашески! — удивляется мама, разглаживая руками цветастый фартук. — Прямо без акцента почти, складно так. Ты откуда будешь-то?
Эмма делает маленький, осторожный глоток из блюдечка, бросает на меня теплый, полный задора взгляд и отвечает с легкой, смущенной улыбкой:
— Спасибо... У меня... очень хороший учитель, — игриво произносит она, не отрывая от меня глаз. — Я из Лондона. Приехала сюда... если честно, родители отправили меня сюда в качестве наказания. Но я, даже не была против. Здесь, вдали от этой суеты, я чувствую себя по-настоящему нужной.
Мама понимающе и тепло улыбается, а отец одобрительно кивает головой, словно принимая эти слова за чистую монету, хотя мы с ним оба понимаем, что это «наказание» обернулось для нее встречей со мной и полным переворотом всей жизни.
— Ну так и правильно! — басит отец, отпивая из своей большой кружки. — Чего там, в этом вашем Лондоне, делать? Снега нормального зимой нет, всё серое, люди чужие. У нас тут природа, просторы, люди душевные. А если кто обидит — ты нам сразу говори, мы этого паразита быстро к ногтю прижмем, будь он хоть английским лордом.
Мама выразительно смотрит на отца, а затем многозначительно — на меня.
— Это ты точно подметил, Коля. Вот Влад наш пусть только попробует ее обидеть — я ему второй раз уже не полотенцем, а скалкой.
Мама хитро смотрит на меня, прищурив глаз, а затем снова поворачивается к Эмме.
— Эмма, дочка... а он точно не обижает тебя? Не развратил? Ты прости меня за прямоту, но мы люди простые, нам скрывать нечего.
— Да, мама! — не выдерживаю я, чувствуя, как начинают гореть уши, а родители только посмеиваются над моей реакцией.
— Ну а что! — не унимается она. — Посмотри, какая девочка красивая, светлая! Иностранка! У нас-то в деревне они особо не задерживаются, сама знаешь. Хоть я, конечно, к таким экспериментам во внешности — к этим розовым волосам — и не очень привыкла... но да ладно, твой выбор. Дело молодое. Просто пугает меня эта ваша разница... во всем. И в возрасте, и в воспитании, и в том, как вы живете.
