Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита
Скандал, конечно же, организовала маменька, увидев вместо меня на выписке Фаину. Она-то планировала устроить качественный вынос мозга, пока едем домой, напомнить мне о том, какая я отвратительная дочь и хорошенько подпитаться моими замученными эмоциями, а с сестрой такой фокус не прошел. Та мигом ее в машину засунула, ворчать запретила и вообще вела себя так, словно ничего не случилось, чем очень сильно раздражала.
В итоге мать позвонила мне, начала возмущаться, но предельного градуса достигнуть не успела, потому что телефон разрядился.
Я и рада. Спокойно хоть дела завершу.
По-настоящему плохой дочерью становиться не хотелось, поэтому я сделала все, чтобы возвращение матери домой стало комфортным. Все перестирала, убралась, еды наготовила на несколько дней. Спасибо, конечно, не скажет, но мне самой так спокойнее, да и с совестью удалось договориться.
Я все еще переживала из-за переезда. Оказывается, не так-то просто избавиться от чувства вины, когда его тебе столько времени насаживали. Даже в какой-то момент захотелось махнуть на все рукой, остаться и продолжать тянуть свою унылую лямку. Но потом представила как день изо дня буду без удовольствия приходить домой, как буду виновата все всем, начиная от подгоревшей каши и заканчивая мировым кризисом, как Кира будет смотреть на меня глазенками, полными слез, и спрашивать почему бабушка опять ее ругает.
Нет. Сама в этой западне на столько лет увязла, но малышку не дам ломать. Никакой вины за то, что у бабушки плохое настроение моя дочь испытывать не будет. Не позволю.
Становится легче, и сомнения, смутившие было душу, окончательно рассыпаются.
Все я правильно делаю. Моя жизнь — мои правила и решения.
Кира старается, рисует картинку к возвращению бабушки, аж язычок от усердия высунула.
— Очень красиво, — хвалю ее, рассматривая милый, кривоватый, по-детски непосредственный рисунок.
— Бабушке понравится?
— Конечно. Она очень любит твои картины.
Это неправда, но зачем ребенку о таком знать. Хочет рисовать для бабушки — пусть рисует. Это же от чистого сердца.
В районе обеда мне снова становится неспокойно, потому что от Фаины приходит короткое сообщение:
Подъезжаем.
Остаток свободного времени я буквально вишу на окне, выжидая, когда во двор въедет зеленая тётушкина шестерка. Но все равно оказываюсь не готова. Аж дергаюсь, когда она бодро и рычанием выныривает из-за угла и останавливается у подъезда.
Вдыхаю, выдыхаю, собираю в кулачок свои эфемерные бубенцы. Это моя жизнь и кроме меня никто ничего не сможет в ней изменить.
Мать еще хромает, а живем не на первом этаже, поэтому подъем занимает больше времени чем обычно.
— Бабушка идет! — радуется Кирюша, размахивая рисунком, — и тетя Фая идет!
— Идут, родная, идут, — я сглатываю, услышав из-за двери знакомые голоса.
Все, сейчас начнется.
Дверь открывается, и на пороге первой появляется Фаина:
— А вот и мы, — ставит на пол материну сумку и раскрывает свои объятия. Кирюша падет в них с размаху и громко смеется.
— Можно не шуметь? — тут же раздается недовольный голос матери, — голова и так раскалывается.
Мы с Фаей встречаемся взглядами, и она едва заметно кивает. Мол, держись, все будет хорошо. Я не уверена, но выбора нет.
— Привет, мам, — произношу миролюбиво, в ответ тут же получив брюзгливое:
— Что, трудно было поднять зад с дивана и самой приехать? Зачем надо было тетку старую гонять.
— Не старую, а в самом расцвете сил, — безмятежно поправляет Фая, — и никто меня не гонял. Я сама вызвалась. Не могла отказать себе в удовольствии, провести время с любимой сестрицей. А Алиночка тут пока дела делала.
— Алиночка…дела делала… — ворчит мать и, опираясь на трость, идет в свою комнату, — знаю я ее дела. В телефоне весь день сидела, да ересь всякую смотрела. Лучше бы ребенком занялась, а то носится тут как неприкаянная, верезжит.
К счастью Кира еще слишком мала, чтобы понимать обидные слова. К тому же отвлеклась на шоколадное яйцо, которое подарила ей двоюродная бабушка.
— Все Фай, спасибо за то, что довезла, дальше мы сами, — раздается из материной комнаты. Ей не терпится выпроводить лишние уши и устроить настоящий скандал. Шутка ли, месяц в больнице — ни поругать ни с кем в свое удовольствие, ни командирский голос включить.
— Еще чего. У вас так вкусно пирогом пахнет, а я голодная, — тетя подмигивает мне и разувается.
— Давайте обедать, — я благодарно улыбаюсь и зову всех на кухню.
Руки немного подрагивают, пока накладываю суп. Собираюсь силами, для сложного признания.
— Опять не досолила! — мать недовольно возит ложкой по тарелке, — у нас в стране не хватка соли?
— У нас нет. У тебя да, — тут же реагирует Фая, — забыла, что врач запретил тебе есть соленое?
Мать багровеет:
— Да что это за врач такой! Одно название. Бездарь, развратник и алкоголик.
— Он хороший хирург, — глухо произношу я, — и руки у него золотые.
— Ерунда.
— Конечно золотые, раз такую калошу старую сумел залатать, — тут же подхватывает тетя.
— Фай, а тебе еще не пора? У тебя дел, наверное, невпроворот. А мы тебя задерживаем…
— Пфф, глупости. К тому же Костик мой к друзьям решил заскочить, так что до вечера я совершенно свободна. А потом мы с девочками вместе пойдем. Да, Алин?
Она подталкивает меня к разговору. Пора.
— Конечно, тетя Фай, — улыбаюсь едва послушными губами, зная, что сейчас случится неминуемый взрыв.
И маменька не подводит:
— Не нашлялась что ли пока меня дома не было? Опять куда-то собралась?
Я поднимаю на нее твердый взгляд и спокойно произношу:
— Домой.
Она сначала не понимает, о чем речь, хмурится:
— Опять к какому-нибудь никчемному уроду? Мало тебе одной нагулянной?
— Нина! — голос Фаи становится непривычно жестким, — следи за словами.
— Я разве в чем-то неправа? Ты вообще не суйся! Это наши семейные дела…
Я поднимаю ладонь, жестом пресекая их перебранку. Внутри пусто. Только звенит обида. С меня хватит:
— Мы с Кирой съезжаем на квартиру.
Мать удивленно распахивает глаза, но быстро берет себя в руки:
— Надо же, съезжает она…мечтательница…
— Я уже сняла жилье рядом с новой работой. Татьяна Семеновна ведь доложила тебе, что я ухожу из их компании?
— Да! Она уже рассказала мне, какая моя дочь — дура неблагодарная. Хорошую стабильную работу променяла на не пойми что!
— Это мой выбор, — скупо отвечаю я, — и обсуждать его не собираюсь. Как и наш переезд. Вещи я уже перевезла.
— Вот значит, как заговорила. Что ж иди. Только обратно потом не просись. Я квартиру найду кому завещать, а ты сколько угодно по притонам съемным можешь скакать.
Ее уверенность в том, что родители имеют право диктовать любые условия взрослым детям на основании квартирного вопроса, просто убивает.
— Как скажешь, — покорно соглашаюсь и продолжаю есть.
До нее доходит, что я не собираюсь отступать, и что ее запугивания не имеют должного эффекта, поэтому резко меняет тактику. От угроз переходит к чувству вины:
— Правильно. Мать из-за тебя ногу сломала и теперь хромать будет незнамо сколько. А ей хоть бы хны. Свободы, видите ли, захотелось. Иди, давай! Иди!
— Я буду приходить к тебе по выходным. Помогать по дому, убираться, готовить есть. Если что-то потребуется я — привезу. К тому же у нас в городе есть доставка.
— Сама сходит, — вставила свои пять копеек тетя Фая, — молодой врач в центре сказал, что надо ногу расхаживать, а не сиднем сидеть. Так что потихоньку, полегоньку справится.
— Вот значит как? Все продумали уже?! — маменька начинает буянить.
Говорит так громко, что Кира вздрагивает и сдвигается ко мне, непроизвольно ища защиты. Я обнимаю ее и целую в кудрявую макушку.
— Не кричи, ребенка пугаешь!
— Хватит мне рот затыкать! — хлопает ладонью по столу, — или в моем доме с моим мнением уже не считаются?
