Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль
Викинг — Клим Карый — тычет пальцем в университетскую фотографию курса. Снимку двенадцать лет. Лица не слишком четкие, но разглядеть можно.
— Которую кокнули первой? — спрашивает Скала. Он подошел позже и еще не до конца вник.
— Будем надеяться, девчонка жива. Но в целом — да, — киваю и смотрю на фото.
Рыжая кудрявая девушка. Под коленной чашечкой больной ноги вспыхивает невыносимое фантомное жжение. Типаж, как говорится, налицо.
— Уверен, что она пропала? Может, поссорились и барышня слилась? — это Андрюха Горячий, он же Рысь.
— Был бы лучший из вариантов, — вздыхает Ян.
— Надеяться-то можно, да как-то картинка не сходится. Сам посуди: у Дениса с этой Катей любовь-морковь еще со школы была. Потом она за ним в Университет прокуратуры пошла.
— А ты уверен, что за ним? Может, совпало?
— Сто процентов. Девочка творческая была — балетная школа, художка. Она готовила документы в театральный, вот ее личное дело, — Боря передает мужикам папку.
— Мда уж… Рекомендательные письма от преподавателей по актерскому мастерству, портфолио…
— Ты дальше глянь, — подсказываю.
Я ночью все это вдоль и поперек шерстил, но из-за болеутоляющих клонит в сон и мозг работает херово. Откровенно говоря, реакция у меня сейчас, как у тормоза. Одну и ту же строчку по несколько раз перечитывал, чтобы суть поймать.
— Заявление в академию прокуратуры... И че?
— Дата, Андрюх.
— Йопт. За три дня до окончания приема документов подала.
— Вот и я о том. Пздц резко планы поменялись, не?
— Получается, за великой любовью подалась? — Скала чешет подбородок.
— Ну поскольку, у Дениски с таким-то отчимом в другое место вариков поступить не было, а сам Дениска — притрушеный паталогически ревнивый мудак, то ответ напрашивается сам.
— Типа, Прокофьев давил на девчонку, не позволяя ей поступить в другой вуз? — Викинг откидывается на хиленьком стуле, оно громко скрипит.
— Полегче, бугай. Казенное, — ржу.
— Сорри, — пересаживается на мою койку. Викинг у нас парень габаритный.
— Так вот, вернемся к нашим баранам, — говорит Боря. — Поступают в один вуз, учатся на одном курсе, съезжаются. Все чики-пуки короче. А через неделю после Денискиного дня рождения Филипову исключают из университета и она резко исчезает.
— А сколько прошло времени между исчезновением и исключением? — спрашиваю.
— Неизвестно, — Борис пожимает плечами. — Исчезновения как факта нет. По бумагам она просто перестала появляться на парах. Из-за неявок исключили.
— Еба-ать, муторно, — комментирует Горячий.
— Скажи? Причем я облазил весь курс — о Филипповой упоминаний больше нет. Она осталась вот на таких фотографиях как эта. И все, — Борис тычет в фотку в руках Клима.
— Дак ее просто стерли?
— С таким-то отчимом? Не удивлюсь, если даже родители из страны выехали, — хмыкает Ян.
— Ан-нет.
— Нет?
— Неа. Родители живут под столицей в какой-то бабкиной хате. Ведут хозяйство, садят огород и ухаживают за старшей дочерью-инвалидом, — поясняет Борис.
— Так может нам смотаться туда? Ну чисто в речке скупнемся, в гости зайдем, — рассуждает Клим.
— Толк есть. Но не факт, что они станут разговаривать.
— Че? Я вроде рожей вышел, — скалится Клим. Рожей вышел — это да, баб меняет чаще, чем носки.
В дверь стучат. Мужики, как по команде встают.
— Ой, здравствуйте, — краснеет Алла Павловна. — у вас тут целый гарнизон.
Мужики прыскают.
— Ну, почти, — улыбаюсь я. А когда ловлю непонимающий взгляд врача, считаю своим долгом объяснить: — в гарнизоне около тридцати тысяч человек личного состава.
— Вот как, — смеется она. — Я обязательно запомню. Но и вы запомните пожалуйста, что приемные часы у нас до семи.
Переводим взгляд на настенные часы — без двадцати восемь. Это у нее смена заканчивается, вот и пришла.
— Извините.
— Простите пожалуйста.
Наперебой кивают мужики. Алла Павловна снова краснеет. Пробормотав что-то вроде «собирайтесь, пожалуйста» — уходит.
— Приятная она, — говорит Клим.
— Ой бляя…
— Так, врачиху не трогать.
— Че это? Я же из лучших побуждений! — возмущается.
— Ага, ты неделю попобуждаешь, а она потом в соплях тут ходить будешь.
— Мои женщины всегда остаются довольны, брат, — скалится бугай.
— Неисправимый бабник, — ржет Ян.
Викинг только разводит руками:
— У каждого свои пороки.
— Так чего там? — возвращаю к теме. — Мы остановились на доме Филиповых. Если я правильно понял по бумагам, то это не наследство.
Боря качает головой, прокашливаясь:
— Дело в том, что эта хатка появилась, когда пропала Екатерина. До этого Филиповы прекрасно жили в трешке среднего района. Сергей Филиппов — дистрибьютор какого-то печенья, Наталья, — это мама, — продавщица в киоске сладостей. Киоск, кстати, Филиповым и принадлежал.
— Вот как. Даже бизнес свой.
— А я тебе о чем. Зачем им переезжать? Все складывалось вполне неплохо, — задвигает Боря.
Ответа, естественно, не следует. Тупик.
— А может Трубанов помог немножко с бизнесом?
— Может быть. Но это ничего не дает. Даже если и помог, в нашей стране кумовство — нормальная практика.
— Согласен, — кивает Андрюха. — Ну помог какую-то службу пройти, делов-то. Тем более магазин печенья.
И опять тишина. Любая попытка продвинуться сразу обрывается. А чтобы ехать в деревню, нужен весомый список вопросов.
— Я вот никак понять не могу: пасынок Турбанова и девочка из простой семьи. Может, это Лев Игнатич ее и отправил?
— Неа. Следующая пропавшая девочка вообще бабушкой воспитывалась. Да и Стеша из семьи обычных работяг, — откидываю.
В дверь снова стучат.
— Мужчины, я вас очень прошу… — Алла Павловна смотрит требовательно.
Они собирают бумаги, закрывают экраны, встают.
— До завтра, мужики.
— Дома еще помозгуем, может, оно и щелкнет.
По очереди пожимаю каждому руки, благодарю.
— Погоди, — Викинг останавливается на выходе, чем тормозит остальных. — Боря, а что стало с тем киоском сладостей? Ну, которым Филиповы владели. Они же уехали, кому бизнес продали?
Боря садится на стул, открывает ноут и начинает прочесывать кипу нарытой им же информации. Там текста дохера, плохо — что толку немного.
— Ебать ты гений, Клим, — Борис смотрит на Карого охеревшими глазами. — Его никому не продали. Он сгорел за полтора месяца до того, как Екатерина пропала.
Глава 32
Из больницы я честно отпросился. Ну, как отпросился. Оставил записку, клятвенно обещая вернуться. Честное пионерское, гадом буду, зуб даю и все в таком духе. Надеюсь, Алла Павловна поймет простит и не будет искать своего потеряшку через “Жди меня”.
— Медведь, тебе менты заключение выдали?
— По поджогу?
— Ага.
— Ага. Несчастный случай. Кстати, полицейский — мой старый знакомый. Я уточнил у Влада, если этим пожаром заинтересуется прокуратура, не порадует ли меня своим присутствием капитан Прокофьев.
Клим ржет, мы тоже.
— Блять, ставлю сотку, он посмотрел на тебя как на идиота!
— Это да, — смеясь, отвечает Ян.
— Как ты это обосновал вообще?
— Ну, говорю, я на участке практически не появляюсь. Вдруг кто-то на дрова позарился. Так претензий иметь не буду, но если поджог, пусть хоть уберут. Это намек, Тихий! Ногу шлифуй и приедешь разбирать мне завалы!
— Принято, брат!
— Так и че с капитаном? В командировке, на Мальдивах, сдох? — перечисляет варианты Клим.
— Первое.
— Че, реально? — Викинг смотрит на Яна в зеркало заднего вида.
— Да. Это было утром после пожара и Дениска был под столицей. То есть алиби — железобетон. А ты че молчишь, Сварог?
— Меня не удивляет.
— А еще Влад поделился, что Прокофьев уже в печенках у всех сидит. Даже у начальства. И если бы не крыша в лице Турбанова, давно бы полетели не только погоны, но и, цитирую: его настопизженная башка.
