Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна
В квартире, которую арендовал Леша, очень много всего, в особенности того, что может пригодиться девушке по уходу за собственной внешностью. Есть даже стайлеры для волос, что вводит меня в некий ступор. И потом заливает теплом, ведь он наверняка и это продумал. Он продумал все. Он думал обо мне, обо всем, что увидел, он планировал наш побег.
Он планировал все…
А я просто сидела и тонула в своей никчемности. В отличие от него, во мне точно нет подобного стержня, я все переломанная буквально и фигурально.
Пытаюсь отвлечься, рассматривая новое жилье. Леша не сказал, сколько мы здесь пробуем, и какой у него дальнейший план действий. У меня из личных вещей только те вещи, что были на мне, да и все.
И все. Стыдно признаться, но даже денег нет, а если бы и были карты, то снять наличку точно нельзя. Мой муж тщательно следит за передвижениями на карте, потому что однажды я пыталась снимать для собственных нужд и откладывать.
Ничем хорошим это не закончилось.
Я даже не знаю, зачем, собственно, откладывала. Все равно побег не казался реалистичным и хоть сколько-нибудь возможным в тех реалиях, в которых я оказалась. Хотелось иметь какой-то запас денег на тот случай, когда срок давности отцовских преступлений закончится.
Мою заначку быстро раскрыли, с тех пор я стала подозревать, что в доме имелись скрытые камеры. Конечно, мне тогда и сказали пару ласковых слов, что отец точно сядет, да и что мама непременно не переживет такого скандала.
Примечательно, что именно в тот момент я ощутила жгучую безысходность, которой была пропитана моя жизнь. Казалось, что совершенно бестолковая.
Верховцев вновь и вновь морально уничтожал меня, лишний раз напоминая, что я его собственность, что я принадлежу ему и всегда буду принадлежать. А если не буду, то буду лежать в сырой земле, и все равно на табличке будет написано Верховцева. Даже тогда. Без "но" и без "если".
Я больше не дышала…
А сейчас я задышала. Уже и забыла, как это, просто спокойно лежать и не беспокоиться, что в любой момент твоему мужу может показаться, что ты недостаточно хорошо исполняешь обязанности жены.
Вернее, не исполняешь.
В сердцах я как-то крикнула ему, что он может трахать кого хочет, а меня пусть оставит в покое со своими грязными намеками на нашу будущую половую жизнь.
“Когда я перестану быть тобой достаточно одержимым для того, чтобы наплевать на отсутствие восторга в твоих сучьих глазах во время секса, вот тогда я буду тебя драть”.
И я молилась, чтобы он ограничивался ударами, к которым я уже привыкла. Да и он умел бить так, чтобы не было следов. А значит я не должна была бы отчитываться перед людьми. Ведь в нашей семье все хорошо. Все настолько хорошо, что нам завидуют все…
Успешный бизнесмен и молодая красавица. Все нам желали только деток.
Деток…
От чудовища, который может убить и даже не моргнуть при этом глазом.
До самого вечера я летаю в каких-то очень мрачных облаках, даже забываю поесть. Мне вообще все неважно, важно лишь то, чтобы Давыдов вернулся цел и невредим. Этот парень сумел пробраться под кожу и пустить корень, плотно сплетаясь с моей душой.
В груди ощутимо тяжело лишь от мимолетных воспоминаний о прошедшей ночи. Во рту вдруг все пересыхает и губы начинают печь.
Перекочевываю на кровать и натягиваю на себя футболку Давыдова, в которой он был вчера. Как ему удается не замёрзнуть в одном батнике? Погода сейчас не из приятных.
А потом вспоминаю, что он горячий, как солнышко. Моё солнышко. И надёжный. Точно надёжный, потому что никто и никогда не смог бы выкрасть меня таким образом, как это сделал он.
А затем меня топит в других мыслях, об отце, и о том, что теперь случится с ним. С человеком, который ни разу не спросил, все ли у меня хорошо, и который отдал меня ему на растерзание.
Ставя себя на его место, я бы не согласилась отдавать ребенка как вещь. Это мерзость, но в то же время я, вернись в прошлое, поступила бы, вероятно, ровно так же, я просто иначе не смогал бы на тот момент. Есть во мне этот треклятый синдром спасателя, и никуда уже не деться.
И вот я сама ставлю себя в тупик, заглушая страхи и переживания воображаемой пощечиной.
Когда слышится звук открываемого замка, я резко подрываюсь и перекатываясь на пол, считывая шаги, и лишь когда убеждаюсь, что это Давыдов, меня отпускает. Приподнимаю голову и встречаюсь с его напряженным взглядом, что разглаживается, стоит ему увидеть меня.
— Ты чего? — подходит и стягивает одновременно с себя батник.
— Испугалась, — говорю как есть, и тянуть к нему, обнимаю за шею и упираюсь носом в горячую кожу. Касаюсь губами и чувствую соленое наслаждение в теле.
Ну вот… и снова уносит. Он притягивает меня к себе и целует сначала в щеку, затем в губы, проталкивая язык в рот.
Это длится пару мгновений, а затем он со столом отрывается от меня.
— С хера ли ты испугалась? — шипит мне в рот и поднимает, усаживая к себе на ноги. Упираюсь в плечи руками и чувствую нарастающее давление между ног.
Мне так хорошо и приятно, что не верится даже.
Леша очень напряжён, все тело словно под электрическим током. Он запрокидывает голову и всматривается в меня точечно.
— Что нас нашли, глупости, короче. Я просто поверить не могу, и я без связи, тебе не написать.
Давыдов ухмыляется, протягивает руку к моим губам и надавливает на нижнюю, размазывает как будто бы. А у меня внутри те самые бабочки, которые щекочут душу.
— Теперь написать, — лезет в карман спортивных штанов, выуживает оттуда простенький смартфон. — Там только один номер, можешь писать и звонить, когда хочешь. Мы здесь осядем на недельку, может две, пока я занимаюсь уничтожением Верховцева. Ты отдыхай, набирайся сил. На улицу лучше не надо. Есть мансарда. Там и дышать воздухом.
— А новости какие? Мне же надо родителей предупредить.
— Пока нет. Твои родители не в курсе, что тебя нет, да и вообще никто не в курсе. Он никого не оповестил. И вообще все выглядит так, что все хорошо. Верховцев пришел к моим и что-то обсуждал, пока не знаю что… но явно не исчезновение. Это удар по его эго. Жена сбежала. Разрушается сразу идеальная модель. Он не будет так публично заявлять об этом, но вот о чем-то другом заявит. Через две недели у меня начинаются сборы. Туда мы уедем вместе. То есть за эти две недели я все решу. Но сейчас мне нужно от тебя так много информации, как много ты сможешь мне дать. Все об этом ублюдке. Любую гадость, которая сможет сыграть против него, Малыш. Любая даже незначительная медаль. Сейчас он в стрессе. Он будет делать ошибки. У нас есть фора.
— Я немного знаю, он же при мне ничего не обсуждал. Я даже не знаю, чем он конкретно занимается.
— Это как раз меня не ебет, я в курсе, что основная деятельность — это крышевание перевозки герыча. Так что тут как раз все просто. Мне надо что-то более серьезное, чем можно будет его уничтожить.
Ясно. Меня не удивляет уже это, но даже кажется, что он периодически и сам был под запрещенными препаратами.
— Я не знаю, но у него есть человек, которого тебе надо опасаться. Это телохранитель, который был со мной вчера. Он очень умный, не стоит его недооценивать. Насчёт информации— мне надо подумать. Попытаюсь вспомнить хоть что-то.
Провожу пальчиками по его лицу и вздыхаю.
Но Леша только ухмыляется, закатывая глаза.
— Ага, именно у него из-под носа я тебя и умыкнул. Такой профи. Он потом побежал по камерам смотреть, Но я основные камеры отключил, от остальных мы ушли. Ты знаешь, что в твоей одежде был вшит маячок?
Внутри все холодеет.
Буквально.
А ещё я начинаю судорожно рисовать в голове, что было бы, если бы я продолжила встречаться с Лёшей и говорить мужу совсем другие адреса нахождения.
Сердце выпрыгивает из груди, а Леша начинает целовать меня в скулу, шею, стекает ниже. Пальцами щупает грудь, разминает, сжимает. Сдаю и растекаюст в его руках.
