Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль
Впалые щеки, круги под глазами, счесанная скула — это они меня тащили и я приложилась об асфальт или камень. Не помню, что там было. Веки опухшие, глаза потухшие, красные, несколько капилляров полопалось, кожа синюшно-бледная. Я похожа на болезненное привидение, которое громыхало цепями в том стремном мультике. И в дополнение ко всему, сбившиеся рыжие волосы.
Ореол возмездия — не меньше.
Я бы хотела им стать. И стану. Раньше я думала, что ненавижу Дениса. Смешно. Я узнала, как можно ненавидеть тогда, когда в одной простыне стояла перед ним на коленях, умоляя отпустить Тихона. Я предлагала ему все, что только имела: свое тело, покорность, преданность, свою жизнь.
Зачерпываю ледяную воду, умываю лицо. Ногти все еще щиплет. Перевожу на них взгляд, зависая на остатках запекшейся крови вокруг ногтевой пластины.
Когда они подожгли дом, меня уже запихивали во внедорожник. Я до крови укусила какого-то бугая и сумела вырваться. Бежала, что было сил. Кажется, наплевав на простыню. Кто-то из них повалил меня. Помню, как ударилась головой и грудью. Удар оглушил.
Царапала землю, пытаясь ползти. Сломала ногти, вырвав несколько с мясом. Все пучки пальцев счесаны, на ладонях кровавые раны сопротивления.
Оно было подавлено.
Касаюсь рассеченной брови. Мне ее шили. Теперь я как Арсюшка — тоже мужик. Усмехаюсь, вспоминая этого прекрасного ребенка. А Сэм! Боже, он бы уделал Дениса одной левой. Смелый, самый смелый мальчик на свете! Улыбаюсь, смеюсь. Потом мешком ухаю на пол и реву. Плитка твердая, ледяная. Но мне плевать. Я хочу назад. В прошлое, где было так хорошо! Я была счастлива. Настолько сильно, насколько недолго.
Не знаю, сколько лежу вот так, думая о детях, которых собственноручно лишила отца. Мать-сука, отца убили. Тихону не везет с женщинами, я тоже сука.
Встать выходит не сразу. Тело одеревенело, затекло. Плевать. Плевать. Я все это заслужила, у меня нет позволения на слабость. Я должна быть сильной, хитрой и умной. Чтобы отомстить.
Захожу под душ, моюсь и выхожу. Я прокручиваю в голове каждое действие, чтобы не погружаться в воспоминания того дня. Знает ли Таня что с ее братом? А друзья Тихона? А дети? Им сообщили? Что именно сказали? Боже… Под руководством Тихона прошло столько успешных спецопераций, а погиб он, спасая меня. От рук каких-то низкосортных бандитов, не знающих что такое честь.
Тру тело полотенцем, сушу волосы. Одеваюсь, возвращаюсь в спальню и сажусь за туалетный столик. Крашу лицо, отлично понимая, что Денису нужен макияж, чтобы замаскировать раны. Не знаю, что он будет делать с моими руками. Мне плевать.
Все, о чем я способна думать, все, на чем фиксируется мое сознание — выживание. Словно дикий зверь, загнанная в угол лисица и мантрой повторяю одно и то же: “Я должна выжить и отомстить. Выжить и отомстить.”
Кусаю губы, одновременно молясь и о том, чтобы случилось, и о том, чтобы нет. Я буду самой счастливой, если это случится. У меня будет частичка мужчины, которого я успела полюбить. Но тогда мне придется лечь с Денисом в постель как можно скорее, чтобы он никогда не усомнился.
— Ты готова?
Я встаю и поворачиваюсь, демонстрируя себя.
— Пойдет, — кивает, а затем смотрит на мои ладони: — Скажешь, что упала.
— Сильно, — не удерживаюсь от ухмылки.
— Ты слишком неуклюжа, моя дорогая.
В ответ я улыбаюсь, отчетливо понимая, что моя улыбка — это оскал.
Да уж, над умом нужно поработать. Эмоции всегда брали надо мной верх.
Я выхожу из комнаты, следуя за хозяином по пятам. Пусть считает меня своей верной собакой.
Пле-вать.
Денис распахивает дверь гостиной и пропускает меня вперед. Галантный — аж в глазах рябит. Плохо только, что ублюдок. Но об этом же никто не знает. Картинка — вот, что приводит в восторг окружающих. Люди никогда не усомнятся в любви мужчины, который еженедельно носит жене охапки цветов. Это показатель заботы и внимания. Вот Денис из этой когорты.
Его любовь — витринная: блестит, пахнет розами и идеально смотрится на фотографиях. Он играет эту роль без единой фальшивой ноты, собирая восхищенные взгляды, как трофеи. Действия Дениса — такое себе пособие для моральных уродов. И этот учебник, похоже, писали палачи.
Увидев сидящего на диване человека, я буквально замираю. Внутри тихим звонким колокольчиком звенит надежда. Вся моя бравада на миг улетучивается. Потому что я ожидала увидеть кого угодно, но не...
Глава 27
— Мама?
Глаза невольно наливаются слезами. Денис выходит, закрыв за собой дверь, а я несусь к матери и стискиваю ее в объятиях. Она обнимает крепко-крепко, гладит по голове как маленькую и нашептывает успокоения.
— Моя девочка… Тшш… Все будет хорошо, все образумится.
Мотаю головой в отрицании, потом киваю. Я очень хочу, чтобы да, но Тихона больше нет. Я всхлипываю и плачу с новой силой. Отстраняюсь, кладу руку на живот.
Меня колотит, трясет, я не могу сформулировать мысль и связать буквы в текст, но очень хочу чтобы она знала, что может стать бабушкой. Наверное, я делаю это для себя, ведь понимаю: если мама тоже будет в курсе, то моя фантазия быть беременной от Тихона укрепится в реальности. А мне так нужно верить! Необходимо просто!
— Мам, мамочка… Он… Денис убил человека.
— Господибоже… — ахает она, — давай сядем, Стефочка. Иди вот сюда. Ты вся дрожишь. Успокаивайся, нельзя же так нервничать…
Она пугается за меня, я понимаю. Пытаюсь вдохнуть поглубже, но выходит с хрипами и выдохнуть нормально тоже не получается.
В этой комнате нет прилегающей ванной, поэтому я беру со стола бутылку минералки, выливаю немного в ладонь и обтираю лицо. Только потом осознав, что на лице штукатурка. Ну потому что обычный макияж не способен скрыть те следы, которые я замаскировала. Мама прихлопывающими движениями помогает вернуть расплывшееся нечто на место. В итоге я просто вытаскиваю из-под тарелки тряпичную салфетку и промакиваю ею лицо. Тут сервировано, как в лучших домах, будто у меня не встреча с матерью, а прием американского посольства. Когда я впервые вошла в эти двери, то была поражена обстановкой, сейчас же меня тошнит от показушности. И дело не в квартире, а в ее владельце.
— Папа тоже рвался приехать, поддержать тебя. Но не отпустили с работы.
— Я все понимаю, это ничего, ничего, — перебиваю, ведь понятия не имею, сколько у меня времени. — Мам, помоги пожалуйста. Мне нужно узнать информацию об одном человеке, — шепчу сбивчиво и оборачиваюсь на дверь: — его зовут Тихон Черномор, у него двое…
— Стефания, переста-ань, — она сжимает мою руку, а я пялюсь в недоумении. — Все, что тебе нужно — это отдых. Денис о тебе позаботится.
— Мам, посмотри, — показываю руки, тычу пальцем в свое лицо. — Посмотри, что он сделал со мной. Какой Денис? — и торможу. — Он запугал вас, да? Поэтому папа не приехал?
— Конечно же нет! Стеша, ты меня пугаешь! Тебя необходимо показать врачу. Тот мужчина сильно тебя избил, ты помнишь?
Нахмурившись, я медленно отодвигаюсь от нее.
— Какой мужчина? О чем ты говоришь?
— Который тебя похитил! Денис искал тебя круглые сутки. Мы с папой чуть с ума не сошли!
— Он спасал меня, мама! Я хотела расстаться, а Денис не давал мне уйти, удерживал силой!
— Стефания, я это знаю, — мама успокаивающе кивает. — Денис рассказал. Дело молодое, вы сильно поругались. Конечно, он не пустил тебя на улицу в порыве эмоций. И я благодарна ему за это.
— За что, мам?! — я вскакиваю со стула. Просто не могу слушать этот бред!
— За заботу о моей дочери! Ты еще слишком молоденькая, чтобы понять, но мужчину, который не пустил свою женщину на улицу на ночь глядя я благодарна! А мог бы отправить ко всем чертям!
— Да и отправил бы! Я этого и хотела. Только он не отпустил ни на следующий день, ни через неделю! А потом я сбежала и встретила Тихона.
— Ааа… Это тот спецназовец, который его шантажировал? Тихон, точно. А я помнила, что имя необычное… Он хотел денег, Стефания.
