Выйду замуж за первого встречного (СИ) - Тверская Вика
Откуда они их только взяли? Судя по папиному довольному виду, это была запланированная провокация. А ведь я его умоляла, что он может делать все, что угодно, только не продавать гостям торт, ложки и не просить сдать взносы в детские штанишки.
Благо, дополнительный сбор средств ограничился ползунковой эпопеей. Торт мы раздали гостям бесплатно.
После чая было самое подходящее время для того, чтобы потихоньку улизнуть.
— Ну что, ты готова прощаться с гостями? — Кирилл взял меня за руку, крепко сжал ее и, кажется, не планировал отпускать. Мысли мои что ли читает?
— Да, можно, — выдавила я. — Тебе ведь еще в город возвращаться. — Я решила держаться линии, что мы в любом случае будем спать отдельно, и ему бы надо позаботиться о месте для ночлега.
Глянула украдкой — глаза сузились, скулы напряглись.
— Что это у нас молодые загрустили? — Неуместно вмешался Владислав, и на нас тут же обернулась сотня пар глаз. Мы натянули дежурные улыбки. Для убедительности, что все в порядке и нас можно оставить в покое, Кирилл чмокнул меня в лоб и сквозь зубы спросил:
— В город? Ты уверена?
Я кивнула и промычала "угу".
— Сегодня я возвращаться домой точно не планировал. — С нажимом сказал он.
Я попыталась вытянуть ладонь, но он еще сильнее сжал мою руку. Вопрос о намерениях можно было не задавать. Все и так было предельно понятно.
Вариант был один — признаваться папе, что жених на самом деле не моя внезапная любовь, а едва знакомый мужчина, который просто решил меня выручить, и теперь требует расплаты.
Глава 24. Свадебный колобок
Сколько я себя помнила, папа всегда был на моей стороне. Чего бы это ни касалось — утешить из-за разбитой коленки, потерянной игрушки, наказания от мамы за невымытые вовремя полы.
Папа был спокойствием, уютом, душевностью, домом. Мама исполняла роль злого полицейского, от которого лучше укрыться в соседнем здании.
По взрослым разговорам я понимала, что на службе отец бывает очень строг. Но дома я почти всегда видела его добрым. Даже ночью, если мне снились кошмары, я звала папу.
В детстве у нас были доверительные отношения. Я рассказывала ему про первую двойку по русскому — влепили за сочинение, потому что «автор не это имел в виду». И про Мишку Скворцова, с которым мы жестоко подрались в пятом классе, а в седьмом он признался мне в любви.
Я делилась с ним мнением о прочитанных книгах, случайно услышанных разговорах, о странах, в которых хотела побывать и о планах на жизнь.
О том, что у меня начались серьезные отношения с Антоном и дело движется к свадьбе, папа тоже узнал первым.
Но именно сейчас я не могла ему открыться.
Должна была, но не могла. Я не знала, с чего начать разговор, боялась его реакции.
Чем больше отец давал мне тепла и заботы, тем больше подчинения требовал в ответ. В детстве я не придавала этому значения. Но в старших классах фраза «Ты обязана за добро платить добром» приняла иное значение.
В папином понимании «платить добром» означало полное подчинение. Всю жизнь он мягко навязывал мне свои установки: слушаться, не перечить, выполнять его просьбы и «быть хорошей девочкой», что включало в себя все вышеперечисленное.
Что я ему скажу?
Вот у мамы точно нашелся бы для меня совет, единый на все времена: «Раньше надо было думать».
— Катюш, ты очень напряжена.
Я почувствовала, как Кирилл ослабил хватку, и наконец, смогла освободить свою руку. Первым порывом было встать и бежать, спрятаться в объятиях отца. Или…
— Я тебя напугал? — Мой подсадной жених повернулся вполоборота и внимательно смотрел на меня. — Поверь, я этого совершенно не хотел.
— Ты просто…
Мысли закрутились вихрем. Как же я раньше не догадалась?
Мне нужно сбежать со своей свадьбы!
— Катюш, что я просто? — переспросил Кирилл.
Прямо сейчас сделать вид, что иду в туалет, а оттуда скользнуть на улицу, вызвать такси и — в город.
— Ты…
«Просто помолчи», — хотелось мне ответить.
— Ты сильно сжал мою руку.
Для убедительности я помассировала кисти.
— Прости, не рассчитал силы.
Я кивнула и выдавила улыбку, чтобы ослабить его бдительность.
Так, думаем дальше. Пьяной толпе на меня уже точно фиолетово. А Кирилл — даже хорошо, если он отправится меня искать. Уедет с клуба, и я сразу напишу отцу, что мы вместе.
Во мне проснулся азарт, я даже ощутила некий прилив сил. Отличный же план! По крайней мере, мой уставший и отуманенный шампанским мозг считал именно так.
От жениха из загса сбежала, и со свадьбы сбегу.
Этакий свадебный колобок.
Гости начали подниматься из-за столов. Ленку куда-то утащила мама — вот и хорошо, надежды на нее больше не было, пусть хоть Витька зазывает в свой номер ночевать. Идеальный момент для марш-броска за пределы ресторана.
Я начала вставать и Кирилл тут же подскочил.
— Мне надо выйти, — прошипела одними губами тоном «я что теперь не могу сама ни на минуту уединиться?».
Но уйти мне не дали.
Ведущий взорвался очередной активностью. На этот раз нас с Кириллом вывели в центр зала и вручили по толстой свече. Когда уже нас отпустят?
Заиграл кавер на «Дом восходящего солнца».
— Символично перед первой брачной ночью, — пошутил Кирилл. Но меня его шутка только разозлила. Я была уже на полпути к выходу, а тут опять изображать счастливую невесту, и при этом следить, чтобы воск не капнул на платье. Для полного счастья осталось еще пару раз услышать, что кому-то там горько.
Гости окружили нас кольцом, каждый держал по свечке поменьше. По задумке организаторов мы должны были танцевать, а приглашенные на камеру оставлять для нас пожелания на память.
В таких ситуациях, когда нужно сказать красивую фразу, а мысли улетучились вместе с алкогольными парами, все, кто не обладает красноречием, обычно повторяют за соседом.
Оператор скользил по кругу, и до меня доносилось «Счастья!», «Любви!», «Счастья и любви!».
Одним словом, папина родня не оригинальничала. Одна пара решила выделиться и разнообразить пожелание дополнениями: «Счастья вам, наши дорогие, любви и всего хорошего!».
Любовный круг счастья завершился, я сунула Кириллу свечу и сделала еще одну попытку пробиться к выходу. Я уже даже не планировала делать вид, что мне нужно в туалет или рассмотреть картину в коридоре.
Я просто хотела выйти из зала. И почему мысль о побеге не пришла мне в голову раньше, когда я рыдала на лавочке после сообщения Антона?
Сейчас наконец-то со свадебными церемониями было покончено. Но пробить окружение и вырваться на свободу у меня не получалось. Кольцо сужалось, и вот мы с Кириллом оказались зажаты между объемных тетушек, которые жали нам руки, пьяно хихикали, о чем-то шептались и норовили остатки помады размазать по нашим щекам.
— Провожаем молодых! — затянула одна из тетушек. Кажется та самая, из Самары, из-за которой отец не смог попасть в загс. А, может, она была из Саратова.
Интересно, а при нем бы Антон осмелился бы сказать мне «нет»?
Толпа подхватила нас, вынесла волной из зала и через холл занесла в лифт. Я ощущала себя десятым огурчиком, который не влезал в банку с соленьями. Обычно мама закрывала полторашки, в которые помещались по 8–9 огурцов. Но она зачем-то всегда старалась впихнуть и десятый. Мяла ему бока и утрамбовывала ложкой. Сейчас я особенно понимала его страдания.
Прежде чем до пьяных провожатых дошло, что двери не закроются, пока не выйдет как минимум половина «огурчиков», лифт застрял. С хохотом и пошленькими намеками о жаркой ночке, которая случится сегодня, нас вытянули наружу и закружили по ступенькам на третий этаж.
Табличка на двери гласила, что за этот номер пришлось выложить как минимум пару моих зарплат начинающего специалиста. Эх, папа, папа, я бы им точно нашла применение получше.
У саратово-самарской активистки в руках как по волшебству появилась карточка. С пятой попытки она вставила ее правильной стороной. Нас втолкнули в номер, дверь захлопнулась, и развеселая толпа с хохотом укатила обратно к лестнице.
