Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна
Он обнимает меня и прижимается вплотную, так что дышать я больше не могу. Только чувствую губами его кожу, руками — тело, большое и накаченное.
Леша резко втягивает воздух у моих губ и прижимается лбом к моему, второй рукой обхватывает лицо и сжимает.
— Никогда не думал, что кого-то можно так сильно хотеть, как я хочу тебя.
Меня обжигает его дыханием, а затем жёсткие губы сминают мои. Язык грубо вторгается в рот, и меня больше нет, есть только пульсирующее наслаждение, которое дарят его губы.
Руки, тело… Он как будто бы везде. Отрывается и снова шепчет:
— Больше никто тебя не тронет. Никогда. Я заберу тебя отсюда, слышишь? Заберу, увезу — и всё закончится.
Он снова целует меня, но теперь медленнее, глубже, с каким-то безумием, переплавленным в нежность. А потом резко, словно боясь, что потеряет контроль, отрывается и отворачивается к окну.
Сердце грохочет в груди и отдает в горло.
Мы приезжаем в квартиру — съёмную, чужую, безликую. Холодные стены, простая мебель, запах стирального порошка и старого дерева. И всё равно здесь дышится легче, чем в доме Кирилла.
Леша ведёт меня за руку. Не отпускает и не даёт отступить даже на шаг.
Он открывает дверь, как будто врывается внутрь, быстро проверяет комнаты — с какой-то злостью, словно чувствует, что опасность может быть повсюду. Я молча вхожу следом.
— Я хочу помыться. Можно?
— В сумке есть все, что тебе понадобится.
Иду в ванную. Хочу смыть с себя всё — грязь, тревогу, вину, след жизни, от которой я бегу.
— Я закажу поесть, — слышу его голос за дверью. — Давай душ, потом поедим, а потом — всё обсудим, хорошо?
Я не отвечаю. Закрываю дверь. Резкими движениями сдираю с себя одежду, что теперь скорее мешает, режет без ножа.
Просто включаю воду и долго стою под ней, пока горячие струи не начинают обжигать кожу. Но мне мало. Этого всё равно мало. Я не могу отмыться.
Когда выхожу, Давыдов сидит у окна, с телефоном в руке. Рядом пакеты с едой, еле уловимый аромат кофе и азиатской лапши. Леша поднимает на меня глаза.
— План простой. Мы уедем. Завтра. Я всё подготовил. Продумал до мелочей.
Он говорит спокойно, уверенно.
— А решать вопрос с ним буду я. Без тебя. Я не позволю ему даже приблизиться. Всё сделаю по-мужски. Поняла? Решать без тебя мне будет проще. Я все продумал. Оплатил. Дал взятки всем вокруг и готов к войне. Ты не смотри, что молодой и может даже неопытный. Хуйня все.
Я смотрю на него. Долго. И в груди медленно начинает нарастать тревога. Плотная, липкая, как дым от тлеющего костра.
— Ты не понимаешь… — я качаю головой. — С ним это не сработает. Он может всё. Всё, Леша. Он — чудовище, которое улыбается людям в лицо и в ту же ночь ломает тебе кости. И все ему верят, никто не спросит, никто не усомнится. Он умеет быть другим. Он живёт этим. Этим театром, в котором он главный актер. И самое ужасное, что просто уехать — не поможет. Я даже сейчас сижу и понимаю, что у нас остались считанные часы, но я как дура соглашаюсь на эти часы, особо ни на что не надеясь, ведь в любой момент эта дверь откроется, и сюда войдёт его стая отборных псов. За шкирку меня уволокут обратно к мужу. И ни ты, ни кто-либо ещё… ничего не сделают с этим.
Дрожу сильнее. Мои руки буквально трясет. Леша сжимает челюсти.
— Почему ты вообще вышла за него?
Мой взгляд становится стеклянным. Я на секунду будто перестаю быть здесь.
— Потому что… — говорю медленно. — Либо так, либо мой близкий человек пострадал бы. У меня не было выбора. Да и сейчас нет. Без срока давности. Он дал мне выбор в свое время, и был так великодушен, что не насиловал меня. А ждал. Упражняясь в других наслаждениях.
— Он выбрал за тебя.
— Нет. Выбирала я.
Леша смотрит на меня взбешенным взглядом, от которого внутри все превращается в лёд. В комнате становится очень тихо. Леша подаётся вперёд, его голос звучит ровно, но в глазах у него — огонь.
— Больше он не будет выбирать за тебя. Слышишь?
Я не отвечаю. Только киваю, почти незаметно.
Но внутри всё ещё дрожит. Потому что я знаю — эта игра не заканчивается так просто.
Леша смотрит на меня. Его взгляд становится острым, цепким, как будто он пытается достать из меня правду голыми руками. Он не отводит глаз ни на секунду, и я чувствую, как начинаю снова тонуть.
Он подаётся ближе, кладёт ладонь мне на колено — осторожно, но настойчиво.
— Причину, Яна. Кто это был? Что он сделал? Мне нужно знать. Это поможет.
— Я не смогу защитить тебя, если ты будешь молчать.
Я отвожу взгляд.
Молчание гудит в ушах. Он ждёт.
А я — цепляюсь за воздух, за тишину, за то, чтобы не произнести. Потому что если я скажу, это станет реальным. Слово — это всегда оголённый нерв.
— Это… было связано с моим отцом.
Он замирает. Я продолжаю — медленно, будто сдираю кожу с души.
— Папа тогда был на грани. У него был другой бизнес, строительный тоже, но глобальнее. И… махинации были. Очень крупные. Налоги, счета, откаты — всё, как в страшных новостях. Ему грозил срок. Реальный. А ещё — были люди. Которым он задолжал. Такие, которые не ходят в суд. Они просто… исчезают, когда получают деньги. Или забирают всё, что могут. Долг перепродали, и должником стал теперь отец. Должником Кирилла.
Я делаю паузу. Глубоко вдыхаю, чтобы не задохнуться.
— Я тогда случайно услышала, как он кричал в кабинете. Бился в истерике, швырял папки, звонил кому-то, умолял. Я стояла под дверью и не знала, что делать. Потом туда вошёл Кирилл.
Слово Кирилл застревает в горле, как гвоздь.
— Он пришёл с предложением. Сделка. Папа не сядет. Его "проблемы" исчезнут. Он сохранит всё — и жизнь, и репутацию, и деньги. Но… В обмен он должен был выдать меня замуж за Кирилла. Быстро. Без лишних вопросов.
Я поднимаю глаза на Лешу. Он весь напряжённый, сжатый, как перед взрывом. Но молчит.
— Я не должна была это знать, — говорю тихо. — Но я слышала. А потом видела, как мама сидела на кухне и плакала. Целую ночь. Она думала, что я сплю. И тогда я поняла, что выбора нет. Не было. Либо я, либо папа. А он бы не выжил в тюрьме. И если бы не он… если бы не мама, я, может, ещё и боролась бы. А так… я просто пошла на свидание с Кириллом, и на его вопрос. Прямой без прикрас… сказала “да”.
Тишина. Только дыхание. Моё — сбивчивое. Его — как грохот прибоя.
Я чувствую саднящую боль в груди.
— Есть ещё кое-что.
Замираю. Глаза щиплет.
Леша резко поднимает голову и сжимает губы.
— У меня были отношения тогда с парнем, с которым на тот момент мы были вместе пару лет. Это была моя первая любовь. Как ты понимаешь, я порвала с ним. Расстались некрасиво, и он очень сильно старался меня завоевать. Пытался помириться даже тогда, когда была официальная помолвка с Кириллом. Пытался отбить. Он пытался сделать всё и не верил моим словам о внезапной любви.
ГЛАВА 19
Яна
На словах о парне Давыдов ощутимо напрягается. Сильнее хмурит брови и впивается в меня болезненным взглядом. Я понимаю, что ему неприятно слышать это, но я продолжаю, чувствуя, что именно ему это и нужно в первую очередь.
— А потом… потом парень, которого я любила, попал в больницу с переломами всех конечностей, так и закончилась наша с ним история, а я поняла, что мой муж может все. И убить тоже. Последнее было весьма возможным вариантом, если бы я не была сговорчивой и не умела играть свою роль. Ты должен понимать, что он хребты вырывать может, да и вообще для него нет ничего невозможного. Понимаешь… совсем ничего. Он смотрел мне в глаза, когда говорил по телефону с человеком, которого нанял для того, чтобы закончить начатое с моим парнем. И задал мне вопрос в лоб, “готова ли я стать причиной смерти мальца”, цитата. Я не была готова, и обливаясь слезами, рыдала, кричала, что сделаю все на свете, только чтобы он не трогал его. И сделала, как ты понимаешь. Вышла замуж за Верховцева, — сама не поняла, в какой момент по щекам потекли слезы. Меня трясет, а Давыдов, нахмурившись, всматривается в одну точку, в мою высоко вздымающаяся грудь.
