Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули

— Хорошо?

— Он просто намного круче тебя.

Я ахаю и шутливо тянусь назад, чтобы толкнуть его колено. Хотя он не совсем не прав.

— Ну, я считаю, ты самая крутая кошка в Элк-Гроув, сладкая, — говорит папа, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Спасибо, пап.

— Но теперь здесь Гриффин Харви, — парирует Роб.

— И он не круче твоей сестры.

— Мы можем просто относиться к нему как к нормальному человеку? — спрашиваю я, поднимая руки.

— Да, — отвечает бабуля. — Мы примем его с улыбками на лицах и ужином на столе.

Мои щёки заливаются жаром.

— Ой, я не думаю, что ему обязательно ужинать с нами или что-то в этом роде.

Я могу только представить, как Гриффин слушает диссертацию дяди Грега о том, как США импортируют бананы, или терпит вопросы Роба о его следующем альбоме.

— Нет, он придёт на ужин, — спорит бабуля. — Пока он в городе, он семья.

Папа улыбается.

— Твой парень переезжает в город, а мы не кормим его ужином? Вот это скандал.

— Пап, — стону я.

Роб подаётся вперёд.

— Так, типа, какое у него настоящее имя?

Я пожимаю плечами.

— Гриффин?

— Нет, его настоящее имя, — говорит Роб. — «Гриффин Харви» — это же наверняка фальшивка, да? Как сценический псевдоним?

— Бьюсь об заклад, там что-то обычное, — вставляет папа. — Пол? Джордж? Джон?

Я смеюсь.

— Ты просто перечисляешь участников «Битлз»?

— Надо с чего-то начинать.

Но вопрос оседает у меня в животе. Я даже не подумала, что «Гриффин Харви» может быть фальшивым именем. Теперь, когда я думаю об этом, это имя определённо звучит как выдуманное. Почему у него не должно быть сценического псевдонима? В конце концов, у него есть и фальшивая девушка.

— Насколько мне известно, его имя Гриффин, — говорю я.

— Насколько тебе известно? — спрашивает папа.

— Ну, мы же на самом деле не встречаемся.

— Не говори этого Марии, — говорит он, выдыхая. — Она была так рада, что ты наконец двинулась дальше. Может разбить её старенькое сердце, если она узнает, что это неправда.

Моя голова дёргается назад.

— Боже, она всё ещё жива? — Мария управляет универсальным магазином. Те банки с вареньем и перцем переживут её саму. Но теперь я не так уверена.

Роб вытягивается на заднем сиденье.

— Сейчас жива. Но голова всё ещё в 2019-м.

— Повезло, — бормочет бабуля.

— Будь с ней добра, — говорит мне папа. — Она хочет только лучшего для тебя и твоего будущего мужа.

Бабуля фыркает.

— Ой, кому какое дело до её чувств? На днях она украла мою тележку.

Папа смеётся.

— Бабуля.

Бабуля откидывается на спинку со скрещёнными руками и бросает мне ещё один тайный подмигивающий взгляд.

— Кстати о Марии — скоро она планирует собрание жителей, — говорит бабуля. — У неё планы на какую-то зимнюю ярмарку фермеров. — Она отмахивается. — Не знаю.

Элк-Гроув и их собрания жителей…

Роб подаётся вперёд.

— Как думаешь, им нужна группа, чтобы сыграть на фермерской ярмарке?

— Погоди, а ты с каких пор в группе? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами с застенчивой улыбкой.

— С этого года. Мы с парнями собрали одну.

— Я уверен, что они могут привлечь Polished Shoes, — говорит папа, улыбаясь в зеркало заднего вида.

— Polished Shoes? — переспрашиваю я.

Роб прочищает горло.

— Ага, это правда ничего особенного.

Бабуля кивает.

— Я посмотрю, что можно сделать. Ну что, ты готова, Бевви?

Я моргаю, возвращаясь к бабуле.

— К чему? Я не играю на инструментах.

— К собранию жителей. Может, даже с Polished Shoes.

Роб вскидывает руки.

— Погодите, нет, мы хотим выступать на фермерской ярмарке! А не на собрании жителей.

— Ну, да, конечно, — говорю я. — Я могу прийти на собрание жителей когда угодно.

Странно снова вписываться в городской ритм. Будто Элк-Гроув застыл во времени, высоко в горах, сам по себе.

Бабуля похлопывает меня по колену, и я вздрагиваю. Она улыбается.

— Не беспокойся. Я не стану подвергать тебя этому пока. Может, на следующем собрании.

Ещё через тридцать минут мы наконец съезжаем с межштатной трассы. Затем — километры кирпичных складов, автомастерских и авторынков, все направляющиеся к далёкому силуэту гор. Дорога сужается с трёх полос до двух, затем до одной. Наконец деревья поглощают нас целиком.

Трава.

Деревья.

Ещё деревья.

Изредка встречается деревенский магазинчик. Заправка, которая может быть заброшенной, а может и нет.

Извилистые дороги и ограждения.

Внезапно призрак горного хребта перестаёт быть далёким — он окружает нас, будто мы оказались в центре древнего, первобытного леса и пересекли границу нового мира. Деревья стоят стенами по обе стороны нашего одинокого минивэна. Жёлтые берёзы и горные клёны с охристыми листьями, цепляющимися за почти голые ветви. Пятна тающего снега прилипают к траве. Холмы из слоёв деревьев придают лесу вид поднимающегося цунами, вздымающегося всё выше и выше к горной вершине с одинокой мигающей радиовышкой.

У меня закладывает уши, когда я сглатываю на подъёме в гору. Каждый серпантин кружит мне голову. Слева — открытая долина, обрыв становится круче по мере нашего подъёма.

— Я не спущусь вниз ещё несколько месяцев, — говорит бабуля.

Папа усмехается.

— Значит, мне придётся покупать продукты.

Бабуля наклоняется через минивэн и чмокает меня в щёку.

— Ты ведь скучала по этому, Бевви?

Слабая улыбка трогает мои губы, но в животе всё переворачивается. И очередной серпантин не помогает.

Проходят три дня, и время тянется мучительно.

Странно снова быть дома в тридцать два года. Моя детская комната теперь служит маминой мастерской. Стены, когда-то ярко-фиолетовые и увешанные театральными постерами, теперь украшены розовыми цветочными обоями и золотыми рамками с вышивкой.

Кровать — мой нынешний импровизированный офис — единственное место, которое всё ещё кажется моим. Односпальная кровать завалена открытыми блокнотами и брошенными цветными карандашами. Стейк, наша трёхцветная кошка с вечно недовольной мордой, свернулась калачиком в ногах. Она ненавидит всех, кроме моей мамы, но, видно, голодной не до выбора, когда я единственная не сплю. Мой древний ноутбук брошен на оставшемся клочке места рядом со мной в надежде, что он остынет после ночной работы. Мой неоконченный сценарий «Птиц на районе» ярко светится.

Я снова уснула за работой и продолжила, как только проснулась. Я останавливалась только пару раз, чтобы проверить телефон.

Мои пальцы замирают. Вдох. Выдох. Затем отправляю смайлик с большим пальцем вверх.

Гладко.

Гриффин Харви приедет, чтобы мы могли составить план работы на ближайшие два месяца. Это будет первый раз, когда он ступит в мой родной дом. Я оглядываюсь на неубранную кровать. Мой открытый чемодан на полу. Берни Бёрд сидит на мамином швейном стуле.

Мне нужно прибраться.

Я откладываю работу и иду на кухню. Беру большую кружку, наверное, предназначенную для супа, и наливаю остатки кофе, вычерпывая до последней капли то, что осталось от утренней заварки родителей.

Пока я отпиваю, я замечаю маленькую записку, нацарапанную угловатым почерком, на стойке.

Я поперхнулась кофе.

Нет, бабуля должна была быть здесь, когда приедет Гриффин. Мы должны были вместе разрубить лёд.

Может, она перепутала даты. Может, забыла, что он приезжает сегодня.

Меня бросает в жар.

Я отодвигаю стеклянную дверь на веранду. Пальцы ног покалывает от холода, когда я ступаю на деревянный пол нашего второго этажа. Низкий туман скрывает вершины елей, стоящих на страже вокруг нашего бревенчатого дома. Так тихо. Только свистящий ветер и скрипящие ветки.