Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия

— Пап, что случилось? Расскажи спокойно.

— Помоги сесть, — просит он.

— Нет, лежи, — я удерживаю его.

— Амир, я нормально, — ворчит он. — Я вообще не хотел скорую. Это всё Дана настояла.

Я осторожно помогаю ему подняться и сесть. Он опирается на подушки и тяжело вздыхает.

— Мне звонила Майра, — произносит он, и от одного имени внутри закипает злость. — Орала, как потерпевшая. Я сначала ничего не понял. Какая-то любовница, какой-то ребёнок…Сказал ей: “Да скажи ты толком”. И тогда она говорит, что у тебя есть маленький сын от токал. Амир, балам, — он смотрит на меня, в его глазах - упрёк и разочарование, — я разве так тебя воспитывал? Как ты мог так с ней поступить? Да, мы все видели ее сложный характер. Но разве так можно? Женился - все, это навсегда. Я же так тебя учил. Как теперь кудалар в глаза смотреть?

Я опускаю голову, пальцы сжимаются в кулак.

— Папа, — тихо говорю я, — я никогда не изменял Майре. Никогда. Но я больше не могу…Я развожусь.

— Как? — в дверях появляется Дана. — Разводитесь?

— Да. Мы подали заявление. Живём отдельно.

— А ребёнок? Откуда ребёнок?

Я поднимаю взгляд на сестру, грудь неприятно стягивает.

— Это случилось еще до нашей с ней свадьбы. Пять лет назад я встретил девушку. Её зовут Лена. Мы быстро разбежались, я уехал в Атырау, она осталась здесь. Я не знал, что она забеременела и родила мальчика - Тимура. Сейчас ему четыре.

— О Аллах! — Дана бледнеет. — Амир, ты серьёзно?

— Его зовут Тимур? Как меня?

Отец потирает лоб, словно пытается унять боль. Я достаю телефон, открываю фото, которое Лена сделала сегодня в кафе. Амир сидит на моих коленях и улыбается в камеру. Протягиваю мобильный папе. Он просит у Даны очки, надевает их и долго вглядывается. А потом внезапно прикрывает глаза. Рука, сжимающая телефон, падает на диван, плечи вздрагивают.

— Папа? Что такое? Пап?

Дана перехватывает телефон, смотрит и ахает.

— Боже мой, — шепчет она. — И правда похож. И черты лица чем-то напоминают мамины.

Она поднимает взгляд на меня. В её глазах растерянность, но сомнений уже нет.

Я сижу рядом с отцом, всё ещё сжимая его руку. В груди клубится тяжесть. Не так я хотел рассказать ему о внуке. Но Майра опять меня переиграла. Ее не берут мои угрозы, значит, надо действовать по-другому.

— Амир, балам, а ты его можешь привезти к нам?

— Приведу. Обязательно приведу. Но пока мы занимаемся переоформлением документов и он еще не знает, что я его папа.

— А почему эта женщина ему сразу не скажет? — с вызовом спрашивает Дана, чем только подливает масло в огонь.

— Не эта женщина. Ее зовут Лена, — твердо говорю я. — Он пока маленький, нужно постепенно.

— Я не понимаю, — скрестив руки на груди, сестра продолжает стоять на своем. — Почему она тебя не нашла, когда забеременела? Все могло бы по-другому сложиться. Или, — прищуривается она, — ты ее обидела?

— Нет, Дана. Не обидел. Мы…контактами не обменялись.

Папа сидит и смотрит не моргая на портрет мамы на стенке и похоже, не улавливает смысл моих слов, в отличие от сестры.

Глава 21. Звонок другу

Лена

Дома я, наконец, могу вздохнуть с облегчением. Здесь нет ни мозолющего глаза Амира, ни внезапно воскресшего Славы с грустными глазами, как у какой-то побитой собаки. До кучи мне не хватает очередного появления сумасшедшей жены.

Вождик доволен, он не только прибарахлился, но и получил две машины от Амира. Он давит на меня, просит сказать сыну правду. Да я и сама понимаю, что пора. И почву он уже прощупал, и сына к себе расположил, подарками заваливает.

Что я чувствую? Да много чего. И ревность, что теперь он не только мой малыш, в некотором роде облегчение, потому что он с уверенностью берет на себя некоторые вопросы и затраты, и умиление, когда я смотрю на то, как Тим тянется к Амиру, как он с готовностью лезет на его шею, обнимает, смеется.

Мой папа прав. Ребенку нужен отец. Но как же страшно довериться ему и доверить вождика, учитывая, что у него в анамнезе жена-истеричка. Разводиться он с ней или не разводиться - меня это не касается. Главное - пусть не трогают нас.

Нет, правда, не касается. Это чужой муж.

Но почему тогда каждый раз, когда я думаю об этом чужом, у меня сердце реагирует не совсем нормально? Это совсем забытое ощущение, в котором я когда-то растворялась с другим человеком. Очень-очень давно, что сейчас кажется, это было неправдой.

А еще воспоминания о нашей с Амиром ночи то и дело всплывают в голове. И руки его, и губы, и тело, которое я обнимала. Пять лет, Боже! А у меня до сих пор яркие флэшбэки. Это, наверное, потому что после него у меня не было мужчины.

Да, я именно столько в завязке. Сначала отчаянно пыталась сохранить своего малыша, потому восстанавливалась после родов, потом у меня вообще пропал интерес к сексу из-за гормонального сбоя. Я о нем не думала, ничего не хотела, потому что тело мобилизовалось в другом направлении: вовремя покормить Тима, вовремя уложить Тима, вовремя погулять с Тимом. Все остальное окрасилось насыщенным фиолетовым

***

Вечер тёплый и тихий. В ванной пахнет пеной с ароматом ромашки. Тимур плескается в воде, размахивает ладошками, как будто море вокруг, и брызги летят на плитку и на тазики, расставленные на полу. Мой лайфхак, кстати, после того, как Тим устроил потоп. Я тогда испугалась, что мы зальем соседей, но пронесло.

— Мам, смотри! — он ловит игрушечную уточку и хохочет, будто сделал великое дело. — А помнишь, как мы сегодня были в магазине?

— Помню, — улыбаюсь я, поправляя полотенце на бортике.

— Друг купил мне куртку, — серьёзно кивает он, — и машинки. Настоящие, большие!

— Да, — я только поддакиваю, чтобы он продолжал.

— Мам, а когда друг ко мне опять придёт?

— А почему ты так хочешь, чтобы он пришёл? — спрашиваю я, наклоняясь ближе.

— Потому что он добрый. И всё-всё знает про машинки! — Тимур смеётся, щёки розовые от горячей воды. — Мама, позвони другу. Скажи, чтоб пришёл ещё.

Я глажу его мокрые волосы.

— Скажу, сынок.

Через несколько минут я мою ему голову, ополаскиваю под звонкий плач и достаю его из воды. Он вздрагивает от прохлады, утыкаясь носом мне в плечо. Я вытираю его, надеваю любимую пижаму с ракетами. Он смеется, когда я натягиваю штанины на маленькие ножки. Фен шумит, горячий воздух сушит волосы, и он щурится от удовольствия.

Вскоре я выключаю свет в детской и ложусь рядом с ним. Он, как всегда, тянется ко мне. Маленькие ручки обнимают за шею, и я прижимаю его к себе, вдыхая любимый запах. Я пою ему любимую колыбельную зайчихи и невольно именно в этот раз переношу все на себя:

Привет, зайчонок,

Привет, Мими,

Скорее в мамы меня прими…

Другой такой вовек не найдёшь –

С такой зайчихой не пропадёшь.

Как мама давно без тебя жила.

Как мама сильно тебя ждала.

Правда, ждала.

Очень-очень ждала.

Мечтала, мечтала и вымечтала.

Издалека.

Из небытия.

Где папа был,

И где я

Была.

Где нет названий,

Где нет имён,

Где были зайцы из всех времён –

Лишь свет мерцает

И воздух густ

В полях небесных среди капуст.

— Мам? — его голос звучит тихо, сонно.

— Да?

— А ты можешь попросить друга забрать меня с садика?

— Зачем, Тимочка? — замираю в ожидании ответа.

— Просто, — шепчет он, — за Актаном приходит папа. И за Лианой приходит папа. А у меня же нет папы.

Я глажу его по щеке, пытаюсь улыбнуться.

— Но за тобой же приходит деда.

— Да, — зевает. — Но деда же не папа.

Я закрываю глаза, прижимаю его крепче. Сердце сжимается от его просьбы. И как мне отказать, если он так просит? Лежа в темноте, слушаю его ровное дыхание и думаю, что детские слова порой ударяют в цель точнее некуда.