Мажор для заучки (СИ) - Черри Ника
Он гневно смотрит на меня и Глеба, а затем выпроваживает студентку, чуть ли не силой выпихивая из аудитории, и подзывает меня к себе немым жестом.
Безымянная поклонница моего начальника одаривает меня полным горькой желчи взором и, нечаянно или специально задев меня плечом, выходит из кабинета и гордо удаляется с недовольным видом, явно не получив желаемого.
– Увидимся позже. – киваю Глебу и возвращаюсь в аудиторию, прикрыв за собой дверь по просьбе Максима Юрьевича.
– Ты хотела знать, зачем я притащил тебя на своё занятие? Чтобы ты не занималась подобной фигнёй. – кивает он на дверь.
– Вы про Глеба? – ошарашенно переспрашиваю.
– Про всех, кто вьётся вокруг тебя. Про Глеба, про Голубева. Они тебя… отвлекают. Я тебе запрещаю общаться с ними.
– Спасибо, что заступились за меня сегодня, но это уже перебор. Вы не можете запрещать мне подобное. – я максимально вежлива, но беседа становится напряжённой.
– Заступился? Не бери на себя слишком много. Только я могу над тобой издеваться. – небрежно бросает он в мою сторону, отводя взгляд.
Ну конечно же, а я-то уже растаяла, как мороженое на солнце. Дура!
– А кто эта девушка? Кажется, она вас преследует. – уточняю напоследок.
– А ты наблюдательная, цветочек. Вот только не стоит забивать свою головку, не твоего ума это дело. – он разворачивается и уходит, роняя по пути вроде бы обычную фразу: – Я слышал, кубик льда помогает. Прикладываешь холод, ждёшь, пока жвачка затвердеет, затем убираешь по кусочкам.
Глава 11. Наваждение
– Ритуль, тебя там Лариса Александровна просила зайти к ней. – встречаю Дашу в коридоре.
Хорошо всё-таки, что она рядом, хоть и не поступила. Но вот новость принесла очень волнительную, аж сердце неуютно сжалось в груди.
– Сейчас? А что ей от меня надо, не сказала? – почему-то при виде ректорши я чувствую себя неуверенно, а встречаться с ней наедине и вовсе не хочется, тем более сейчас.
Там явно ничего хорошего не жди. Мой план прикинуться ветошью и не светиться не сработал. Всё осложнила наша с Максимом Юрьевичем… связь.
Неужели она всё о нас узнала и теперь собирается отчислить меня, чтобы не замарать грязью безупречную репутацию университета? Но откуда? Может нас кто-то видел тогда в кабинете? Мы не особо заботились о том, чтобы быть потише, да и дверь не запирали, возможно она даже была приоткрыта, не помню. Наверняка не мы одни задерживаемся на работе.
А может он сам ей и рассказал, чтобы избавиться от меня, ведь изначально не хотел же брать себе аспирантку?
Думать о том, что моё соблазнение было заранее спланировано, чтобы добиться своего наперекор ректорше, было вполне себе в духе бунтарского характера Максима Юрьевича, но размышлять об этом совсем не хотелось, слишком больно. Мне хотелось верить, что хотя бы отчасти всё это было искренне, ну хоть чуть-чуточку. Что это было нечто большее, чем коварный план или вдруг охвативший низменный инстинкт, и я ему хотя бы немножко нравлюсь как девушка.
Но это было слишком наивно с моей стороны, даже я это понимала, поэтому не озвучивала свои мысли вслух даже Даше.
– Не знаю, ничего не сказала. Но вид у неё был недовольный, на твоём месте я бы поторопилась и не заставляла её ждать, чтобы ещё больше не ухудшить своё положение.
Даша по-дружески похлопала меня по плечу, мол держись, выше нос, прорвёмся, и удалилась в свой кабинет с огромной стопкой документов в руках. Но почему-то от дружеской поддержки мне легче не стало.
Несмотря на совет подруги, я выбрала самый длинный маршрут до кабинета ректора, через библиотеку, чтобы максимально отсрочить встречу. Так же как приговорённый к смертной казни медленно идёт на эшафот, желая сделать как можно больше вздохов перед гибелью. Но перед смертью, как говорится, не надышишься, а отчисление для меня как раз сродни смерти, ведь как жить дальше без мечты? Я не Даша и не смогу довольствоваться малым на другой работе, мне либо всё, либо ничего.
А самое обидное, что этому напыщенному гусю, моему руководителю, всё сойдёт с рук. Это он во всём виноват, но именно меня показательно накажут в назидание другим. Уж не знаю, очаровал он ректоршу своим обаянием, или папочка-олигарх спонсирует все хотелки сына, но её лояльное отношению к мажору видно невооружённым взглядом.
Ещё немного мнусь перед закрытой дверью в кабинет, не решаясь постучать, но стоять тут вечно не получится, рано или поздно придётся войти и принять свою участь. И сделаю я это с гордо поднятой головой.
Вдох, выдох, натянутая вежливая улыбка, приглушённый стук.
– Да-да. – отвечает из-за двери миловидный голосок.
Между кабинетом ректора и коридором оказалось ещё одно помещение – приёмная с личным секретарём руководителя.
– Я к Ларисе Александровне, она меня вызывала. – произношу робко, почти шёпотом.
– Цветаева? Проходите, она вас ожидает.
Девушка за компьютерным столом была довольно милой и вежливой, полной противоположностью своей начальницы. Копна густых рыжих волнистых волос обрамляла веснушчатое лицо. Минимум макияжа, максимум естественности в образе. Но посмотрела она на меня как-то рассеянно, между делом, и тут же снова уткнулась в монитор, с остервенением нажимая на хрустящие под её пальцами клавиши. Разве что по монитору не стучала от раздражения, многие так делают, ну мало ли, вдруг поможет.
– Грёбаная железяка, ты будешь сегодня нормально работать или нет? Опять глючит и зависает. Этих айтишников не дождёшься, а у меня работа стоит. – раздражённо бубнила она себе под нос.
Я хотела было предложить девушке свою помощь, веду учусь как-никак на кафедре информатики, но вовремя вспомнила, что я здесь не за этим, и прошла дальше.
– А, Маргарита… Проходите, садитесь. – ректор тычет пальцем на уютный диван в углу кабинета, не отрываясь от телефонного разговора, и я присаживаюсь на краешек, а натянутая кожа мягкой мебели тихонечко скрипит подо мной.
Она ещё какое-то время говорит по телефону, полностью игнорируя моё присутствие, и, судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, я попала в разгар семейной ссоры с мужем. Не то чтобы я специально подслушивала, но не закрывать же уши.
– Так, Цветаева, теперь с вами. – она раздражённо кладёт телефон на стол и обращается ко мне из-за своего стола, а я инстинктивно вжимаюсь в диван с нервирующим скрипом моего тела по натуральной телячьей коже. – Думаю вы и сами уже догадываетесь, для чего я вас пригласила.
Киваю и продолжаю молча смотреть на грозную руководительницу, часто хлопая ресницами, чтобы разогнать наворачивающиеся на глаза слёзы.
– Хорошо, значит на сегодня вы свободны, не смею вас больше задерживать.
То, что я свободна, я уже поняла, но почему же только на сегодня?
– Лидочка даст вам указания, с Максимом Юрьевичем я уже тоже обо всём переговорила. – она указывает на дверь и снова погружается в телефон, не обращая на меня внимания.
Разговор окончен. Быстро, чётко, без тени сожаления на лице. Во истину деловая женщина.
На ватных, не желающих меня слушаться ногах выхожу в приёмную, на автомате подхожу к секретарше и позволяю себе один лишь единственный несдержанный выдох на грани с истерикой, вот-вот разревусь. Живот скручивает в болезненном тошнотворном спазме от волнения.
– Да вы не переживайте так, обычно дело. – успокаивает она меня, протягивая стакан воды.
Может для вас и обычное, а вот меня увольняют впервые. Видимо моё бледное лицо и трясущиеся руки выдают внутреннее состояние.
– Что, так боитесь летать? Я к сожалению, уже не могу сдать билеты, на поезде вы не успеете. Ну, выпейте там какую-нибудь таблеточку успокоительную, что ли. Прошу, не отказывайтесь от поездки, а то Лариса Александровна меня убьёт, она и так сегодня не в духе. – испуганно чуть ли не умоляет меня она, приобняв за плечи.
– Поездки? – ошарашенно переспрашиваю.
Ничего не понимаю, какая такая поездка? Разве речь не о моём отчислении?
