(Не)Падай - Квант Дарья
Клод принялся подниматься по лестнице и произнёс одно-единственное слово.
– Прочти.
И тут я поняла, что не хочу читать. Всё моё естество запротестовало, но пальцы уже разгладили скомканную бумагу, а глаза принялись неторопливо вчитываться в корявые строчки.
Мой дорогой Клод, я не знаю, прочтёшь ли ты это письмо, но я просто хотел сказать – меня больше нет.
Каков этот мир без меня? Я догадываюсь – обычный. Небо не рухнет на землю, не случится армагеддон, не настанет Судный день, не шелохнётся на дереве ни один листочек. И будет всё так, как будто я не ходил по этой земле.
В прошлый раз, в баре, я хотел столько всего сказать тебе!.. Но, боюсь, из-за волнения и моего трепета перед тобой говорил что-то совсем не то, из-за чего ты теперь, наверное, считаешь меня умалишённым. Но я могу сказать тебе всё сейчас.
Мы с тобой находимся по разные стороны берегов. Я всегда понимал это, но часть меня всегда верила, что моя и твоя история будут сплетены между собой. Я никогда не согласился бы на дружбу с тобой, потому что дружба слишком жестока. Но когда я уйду, я надеюсь, что ты будешь хотя бы изредка вспоминать обо мне, и знай – я не злюсь на то, что ты меня отверг, но и оставаться в этом мире, будучи отвергнутым своим смыслом жизни, я не мог. Пускай меня назовут помешанным, сумасшедшим… Разве есть что-то зазорное в том, чтобы боготворить кого-то, кто помогает тебе дышать каждый чёртов день твоей безотрадной жизни?
Общество, в котором я вынужден был жить каждый день, никогда не понимало и не принимало меня. Но ты… ты всегда помогал мне. Помогал и не знал этого. Это всё, что у меня было, и это всё, чего я лишился, встретившись с тобой вживую, Клод. Парадокс, правда? Я злюсь только на себя, завысившего свои ожидания. И наконец я должен за них расплатиться.
Однажды мы встретимся в Раю и тогда всё будет иначе. Знай, что выводя это письмо на листе бумаги, я в кои-то веки счастлив, поэтому ни в чём себя не вини.
Твой Алек
Рука с письмом опустилась вниз.
Что я могла сказать? Я могла только чувствовать. А чувствовала я полное всеобъемлющее опустошение. Оно было вызвано осознанием того факта, что на свете действительно существуют такие несчастные люди, зациклившиеся на ком-то потому, что остальное общество не было к ним благосклонно: ни семья, ни друзья, если, конечно, у таких, как Алек, имеются друзья.
Я почувствовала себя эгоистичной, так как в следующую секунду задумалась не над тем, что молодой парень ушёл из жизни слишком рано, а над тем, что – цитата – «я никогда не согласился бы на дружбу с тобой, потому что дружба слишком жестока». Так почему согласилась я? Что правило мной тогда, несколько лет назад? Скорее всего – юношеская восторженность. Она правила и Алеком тоже, но Алек оказался слишком влюблён и категоричен, чтобы принять всего-навсего обыкновенную дружбу, а я, в свою очередь, по дурости была согласна на что угодно. Означало ли это, что восхищение Алека было более трезвым, чем когда-то у меня? Я знала, глупо нас сравнивать, но в тот момент я не контролировала свои мысли.
С другой стороны, где-то очень-очень глубоко, я боялась нечто большего, чем обыкновенное товарищество. Конечно, я хотела с ним отношений, но кто сказал, что отношения – это всегда хорошо? Обычно пятьдесят процентов отношений заканчиваются на минорной ноте, в то время как привилегия дружбы заключалась в страховке самой себя от разбитого сердца, депрессий и прочих вытекающих.
По поводу письма я планировала поговорить с Клодом днём. Смятый скан я сложила в аккуратный квадратик, разгладив бумагу. Подойдя к брошенной на пуфике куртке Клода, я залезла в его карман, чтобы положить письмо, и замерла, ощутив под пальцами что-то твёрдое и продолговатое. Узкий карман «засопротивлялся» и мне пришлось неудобно вывернуть кисть, чтобы достать из него содержимое.
Я увидела три шприца и одну ампулу непонятного происхождения.
– Что за…
– Ты лазишь по моим карманам?
Я вздрогнула.
Я не собиралась оправдываться, поскольку у меня была более важная миссия. Пришлось разжать стиснутую в негодовании ладонь и продемонстрировать шприцы Клоду.
– Как это понимать?
Он в непривычный ему манере закатил глаза и раздражённо выдохнул.
– Ты не должна была этого видеть.
– И как давно?..
Казалось, сердце в моей груди перестало биться на пару мгновений в ожидании честного ответа.
– Недавно. Не о чем беспокоиться. Слушай, – Клод вдруг вернул прежнего себя и медленно, даже с некой с грацией подошёл ко мне, приблизившись на расстоянии вытянутой руки, – было ошибкой рассказывать всё тебе. Я в порядке и я не сторчусь, как ты наверняка думаешь. Всё под полным контролем. Я не хотел заставлять тебя беспокоиться.
Хорошо заготовленные фразы, лёгкая утешающая полуулыбка… Как же всё это фальшиво звучало.
– Героин или что у тебя там – это ты считаешь под контролем? – Я распалялась с каждой секундой этого чёртового драматического спектакля. – Ты только подумай, что ты творишь!.. И только посмей сказать, что ты сорвался из-за ситуации с Алеком, потому что знаешь, что самое страшное? Алкоголики и наркоманы превращают любое событие в повод.
– Ты хочешь сказать, что я воспользовался ситуацией, чтобы сделать из неё повод принять дозу? Такой вывод низок для тебя, Нора.
– Не пытайся мной манипулировать. – Я ловко распознала применённый ко мне психологический приём. – Господи, в кого ты превращаешься? Ты готов на любые ухищрения, слова и действия, чтобы заставить меня поверить в то, что ты держишь ситуацию под контролем и чтобы потом при этом продолжать закидываться дурью. Я не узнаю тебя.
– Нора, просто уйди. – Усталым движением Клод потёр своё лицо. – Уйди. Нам обоим будет от этого легче.
– Знаешь, а ты прав, – запальчиво согласилась я и подошла к Клоду вплотную, чтобы грубым движением всунуть ему в руку находку и почти до боли, злостно сжать его ладонь. – Я не собираюсь участвовать в этом самоубийстве. Я просто устала, Клод, у меня опускаются руки.
Клод так и остался стоять, пока я надевала на себя оставленную в коридоре сумочку. Во мне бурлили злость, ярость и болезненное непонимание. Закрывая дверь, я на секунду обернулась через плечо.
– Все мои вещи пришлёшь на адрес моей мастерской.
Я закрыла дверь громко, чтобы он слышал и видел. Чтобы выплеснуть всю свою горечь и обиду. Чтобы, наконец, просто дать волю эмоциям. Мне хотелось крушить и ломать всё вокруг, но единственное, что я могла – сжимать кулаки и стискивать зубы.
Иногда друзья должны уходить в самый ответственный момент. Теперь я знала это наверняка.
Глава шестая
У меня никогда не было депрессии. Я никогда не знала глубокой отчуждённости, не знала, каково это – плакать в подушку, не понимая, почему ты плачешь, не знала ощущения бесконечной бездонной пропасти между мной и реальностью. Я не испытывала ничего из этого, а просто слышала от других, и кое-какие знания черпала из книг и художественных фильмов. Мне рассказывали самые разные истории: о том, как люди не доживают до той мысли, что нужно обратиться за помощью, потому что единственная мысль в их голове – умереть; о том, как некоторые, наоборот, обращаются к специалистам; о том, в каких условиях люди пребывают в психоневрологических диспансерах; о том, как они еле-еле, но всё же выкарабкиваются. Или нет. Словом, я всегда была уверена, что подобная напасть – депрессия – обойдёт меня стороной, но, как говорят – не зарекайся.
Уже неделю я жила у себя дома. Иногда ходила с визитом через квартал до маминой квартиры. Ей я, разумеется, не рассказывала ничего из того, что происходило с Клодом, потому что творящееся с ним грехопадение касалось меня даже не косвенно, – а напрямую, так как именно я была той подушкой безопасности, в которую он врезался. Надо сказать, смягчать удары собой бывает очень больно.
