Девочка Шакала (СИ) - Маар Чарли
— Я не настолько милосерден, девочка, — тихо отвечает Ренат.
Он вскидывает руку и касается пальцами моей щеки, отводит прядь волос, заправляет за ухо.
— Разве я так многого прошу сегодня?
"Ты многого просишь в принципе..."
Мне так хочется его оттолкнуть, закричать, чтобы он не трогал меня, но я ничего не делаю, продолжая стоять на месте и терпеть, как он ко мне прикасается.
Его пальцы скользят к моим губам, чуть пощипывают нижнюю, обводят по контуру, затем направляются к подбородку.
Ещё один шаг, и Ренат нависает надо мной как скала. Осколки стекла хрустят под его ботинками, а свет от камина отбрасывает блики на лицо так, что половина скрывается в тени, а другая половина оказывается полностью освещена и огонь отражается в тёмных глазах.
Дьяволский огонь.
— Однажды ты будешь просить меня об этом сама. Однажды ты будешь хотеть всё больше и больше, Аида.
— Никогда.
Ренат усмехается, склоняется ниже так, что его нос касается моего.
— Посмотрим.
Сильные горячие руки ложатся мне на талию и сжимают. Странный трепет проходит по позвоночнику, низ живота сводит, а сердце рухает вниз. Я машинально закрываю глаза, чтобы не видеть Рената. Может, мне будет гораздо легче вынести всё это, если я не буду на него смотреть?
Тёплое дыхание, отдающее вином, скользит по щеке, затем змеей устремляется к ключицам. Ощущения такие острые, а ведь он всего лишь водит губами возле кожи, не касаясь её.
Меня трясёт. И я уверена, что Ренат это чувствует — как меня колотит.
Я задерживаю дыхание, когда его губы дотрагиваются до уголка моих. Еле-еле, почти невесомо. Но в груди ответной реакцией разрывается бомба. Кожа в тех местах, которых он коснулся, горит как при ожоге.
Машинально вскинув руки, я впиваюсь ногтями в сильные плечи Рената. Мне страшно упасть, страшно потерять сознание.
А его губы так и продолжают с лёгкостью касаться моих. Рука на талии соскальзывает к пояснице и крепче прижимает меня к груди Рената.
Я пытаюсь сделать вдох, но ничего не получается. Будто я разучилась дышать.
Чувствую языком какой-то солёный привкус, которого до этого не было. Не сразу понимаю, что это мои слёзы. Они непроизвольно текут по щекам. А Ренат слизывает их языком.
В груди разворачивается буря. Я не понимаю, что это — меня распирает на части, скручивает и давит. Я боюсь, что эти чувства разобьют мою душу вдребезги, и я уже не соберу её по осколкам.
Я продолжаю впиваться ногтями в плечи Рената, и вдруг все ощущения резко прекращаются. Тепло исчезает. Касание губ тоже.
Глаза я не открываю, но понимаю, что Шакал отошёл от меня.
— Достаточно, — раздаётся голос. — Можешь идти спать, Аида.
Хруст стекла и удаляющиеся шаги оповещают меня о том, что Ренат уходит. Но я продолжаю стоять с закрытыми глазами, обхватываю дрожащие плечи руками и пытаюсь не разреветься.
— Вот и всё, — шепчу самой себе в пустоту. — Всё закончилось. На сегодня... всё закончилось. Успокойся...
Не знаю точно, сколько так стою, не двигаясь с места. Лишь когда дрожь перестаёт бить тело, я, наконец, открываю глаза и неторопливым шагом плетусь в комнату к Лёше, а места на моем лице и теле, к которым прикасался Шакал, горят как от кислоты.
Не представляю, как мне удастся пережить ночь с ним. Десятки ночей с ним. Жизнь с ним.
Глава 32
Аида
Следующий день начинается без Рената, чему я бесконечно рада, так как мне хватило ночи, в течение которой я никак не могла перестать думать о том поцелуе, если его можно так назвать... И почему у людей нет способности стирать собственные воспоминания? Особенно неугодные. Было бы гораздо легче жить. Но, к сожалению, приходится помнить. И моё тело... Оно будто вобрало в себя все касания Рената, и они остались под кожей как чернила татуировки. Просто так не выведешь. Я не знаю, куда уехал Ренат — к отцу или по работе. Это мало имеет значения, так как, куда бы он не уехал, лучше бы подольше не возвращался. Интересно, а если он вообще не вернётся? Попадёт в аварию, например? Что с нами будет в этом случае? Какой отдан приказ — убить нас? О чём я думаю...
— Ида, смотли, какие иглушки! — Лёшка всё утро с счастливой улыбкой перебирает новые игрушки, осваивает территорию и, слава богу, пока не говорит про родителей.
Я понимаю, что рано или поздно он вспомнит про них и вновь начнёт задавать вопросы, но немного времени на передышку во вранье мне не помешает.
— Очень классные. Какая тебе больше всего нравится?
— Вот этот робот, — с важным видом он показывает мне робота на пульте управления.
Даже не сомневалась, что он выберет его. Мальчишка, что тут скажешь? В квартире я ощущаю себя легче. И хоть у дверей охрана, и мне нельзя никуда выходить, всё же тут есть окна, красивый вид на город и море, много солнца и света. А там мы были почти как в склепе. Как и говорил Ренат, днём к нам приходит стилист. Арабская девушка с покрытой головой. Мне кажется, я кажусь ей немного полоумной из-за того, как радостно её встречаю. Знала бы она, как я счастлива новому человеку, который напрямую никак не связан с Ренатом. Но она не знает, и сказать я не могу. Да и девушка особо не разговаривает. Всё время молчит, а если я что-то спрашиваю, то отвечает односложно. Возможно, она просто плохо знает английский, о русском я вообще молчу. Через несколько часов работы из зеркала на меня смотрит уже не золотистая блондинка, а брюнетка с длинными прямыми волосами. Непривычно видеть себя такой, поэтому изо рта вырывается непроизвольный вздох.
— Вам не нравится? — взволнованно спрашивает Латифа, так её зовут.
— Нет... Нет. Всё красиво. Просто это как будто не я.
Девушка облегченно выдыхает и мягко улыбается.
— Со временем вы привыкнете, — она тщательно подбирает слова, и я понимаю, что не ошиблась в том, что она плохо знает английский.
— Надеюсь... Но я бы хотела снова стать собой...
Латифа начинает собираться, и я с грустью и тоской смотрю на неё. У меня теперь не может быть подруг. В ближайшее время точно. А так хочется пригласить девушку остаться на чай. Но даже когда я делаю попытку предложить, она отказывается.
— Нет… Не могу. Простите. Нужно бежать, — Латифа суетливо качает головой и идёт к двери.
Я понимаю, что её, скорее всего, предупредили, чтобы она не задерживалась здесь, а просто выполнила свою работу и ушла. Я могла бы вложить ей какую-нибудь записку с просьбой позвонить по номеру и вписать мобильный Агни или Саида, но наверняка квартира напичкана камерами, и я более чем уверена, что охрана у двери проверит её, когда она будет выходить. Они, наверное, вполне способны и в трусы залезть, чтобы убедиться, что я ей туда ничего не засунула.
После ухода Латифы я решаю занять себя чем-то. В конце концов, нужно привыкать жить по-новому. Какой будет смысл, если я буду рыдать и депрессовать? Это ничего не изменит. Так как здесь, в квартире, есть своя кухня, я зову одного из охранников и прошу принести мне продуктов. Мы с Лёшей делаем блинчики, включив какой-то мультик по телевизору. Да. Это гораздо лучше, чем жить по расписанию в камере. Иногда я бросаю грустный взгляд на море. Жаль, что я не могу выйти и прогуляться в любой момент...
Придётся ждать Рената. А как сказал охранник "Ренат Русланович не информировал, во сколько он вернётся". Действительно, зачем ему информировать о чём-то свою "собственность". Я же теперь вроде как вещь. Вечером приходят стилист и визажист, только это уже другие девушки. Они же приносят какую-то новую одежду.
— Мы здесь, чтобы собрать вас к вечеру.
— К вечеру? А что будет вечером? Девушки недоуменно переглядываются.
— Мы не знаем. Нам не говорили. Наверное, вас ждёт свидание. Платье очень красивое, — одна из них поднимает чехол.
У меня внутри всё обрывается. Ну, конечно. Свидание. В кавычках. "А чего ты ожидала, Аида? Что он прям как вчера будет вести себя пару-тройку месяцев? Он же уже говорил, что не станет тянуть..." Ренат до этого дарил мне платье, драгоценности и туфли. Я тогда не надела обувь и украшения. А сегодня я не могу пойти к нему босиком. Теперь у меня нет свободы воли — я её лишена. Мне остаётся лишь позволить подготовить себя к сегодняшнему вечеру и... ночи. Внутреннее чутье подсказывает, что сегодня Ренат меня не отпустит. Не знаю, почему он проявил благородство вчера, но вряд ли он способен на это всегда. К тому же, правильно ведь говорят, что перед смертью не надышишься. Чем быстрее случится то, чего я больше всего боюсь, тем скорее я смогу выстрадать это, смириться и жить дальше так, как получится.
